Scream for Me

Оказавшись снова в бурлящем котле улицы, он понял: теперь он не просто участник карнавала – он добыча. Или соучастник. Грань была стерта адреналином, что сладкой отравой пульсировал в его крови. 

Он был повсюду. 

Чимин оглянулся, поправляя фату, и в промежутке между двумя зданиями, на ослепительно-розовой стене, отброшенной светом неона, увидел его – вытянутый, искаженный силуэт в плаще и с той самой маской. Тень была неестественно четкой и неподвижной, в то время как вокруг все находились в хаотичном движении. Она замерла на секунду – безмолвный страж в царстве безумия, – а затем растворилась, будто ее и не было. Чимин замер, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Это было не случайностью. Это было послание.

“Я здесь”. 

У стойки с коктейлями-убийцами, пока Хосок с азартом выбирал между “Глазом Циклопа” (зеленый шот с плавающим личиком) и “Ядом Горгоны” (фиолетовый напиток в колбе с дымящимся сухим льдом), Чимин посмотрел на свое отражение в запыленном зеркале позади бара. И прямо за своим плечом, в гуще толпы, он снова увидел его. Белая маска, пойманная в зеркальную ловушку, смотрела прямо на него. Не двигаясь. Не дыша. Чимин резко обернулся, сердце колотилось. В толпе мелькали десятки масок, но той не было. Никого. Но когда он снова посмотрел в зеркало, маска все еще была там, чуть ближе, будто приблизилась, пока он отворачивался. 

– Ты в порядке? – Хосок тронул его за локоть, и Чимин вздрогнул, отпрянув от стойки. – Ты белый как… ну, в общем, белее, чем обычно. Ты как будто призрака увидел. 

– Возможно, – хрипло ответил Чимин, не отрывая взгляда от зеркала, но маска исчезла, оставив лишь отражение его собственного бледного, встревоженного лица. – Просто… жарко. 

На площади Джексон-сквер, где толпа была особенно плотной и пьяной, кто-то сильный и уверенный на мгновение прижался к его спине, чтобы пропустить группу разгорячённых вампиров, выкрикивающих тосты. Чимин почувствовал всю длину твердого, мускулистого тела сквозь бархат своего платья и жесткую ткань балахона. Губы, невидимые за маской, почти коснулись его обнаженного уха, и низкий, бархатный, нарочито медленный голос прошептал сквозь всеобщий гам: “Боишься, Смерть? Или тебе нравится эта погоня?”. 

Прежде чем Чимин успел ответить или обернуться, давление исчезло, растворившись в толпе, оставив лишь мурашки по коже, учащенное сердцебиение и влажную теплоту внизу живота. Он почувствовал себя одновременно опустошенным и возбужденным до дрожи. 

Именно тогда он понял, что эта погоня – обоюдная. Он ловил его взгляд, он искал эти встречи, его тело само тянулось к этому опасному вниманию. Это была не охота, а танец. Танец, в котором он был готов быть ведомым. 

Они зашли в еще одно место – крошечный, душный бар под названием “Порча”. Он был набит битком, и чтобы протиснуться, приходилось буквально втискиваться в промежутки между телами. Воздух был сладким и тяжелым от дыма кальяна со вкусом яблока, смешанного с терпким запахом пачули и кожи. И вот, в этом тесном, почти интимном пространстве, пути их наконец пересеклись не как тени, а как плоть и кровь.

Чимин пробирался к стойке, чтобы заказать Хосоку воду, голова уже начинала кружиться от коктейлей и напряжения, как вдруг сильная рука в черной перчатке мягко, но без возможности отказа взяла его за запястье и настойчиво потянула в сторону, в небольшую нишу за тяжелой занавеской из черного и фиолетового бисера. Звук бусин, звонко столкнувшихся за его спиной, отрезал его от основного зала. Он оказался в ловушке между прохладной кирпичной стеной и высокой, темной фигурой в балахоне. 

Лицо в маске было в сантиметрах от его собственного. Он чувствовал исходящее от незнакомца тепло и слышал его ровное, спокойное дыхание. 

– Зачем ты бежишь? – его голос был глухим из-под маски, но чарующе низким, вибрация его проходила прямо сквозь Чимина. – Или ты просто заставляешь себя искать? Мне показалось, мы оба наслаждаемся этой… игрой.

Сердце Чимина колотилось где-то в горле, он поднял подбородок, бросая вызов пустым глазницам. Он заставил себя улыбнуться, томно и с вызовом. 

– Я ни от кого не бегу. Возможно, это ты преследуешь не ту цель. Я могу быть опасным.     

– О, я уверен, что цель выбрана верно, – парировал незнакомец, его голос прозвучал как ласка. Его рука в черной кожаной перчатке медленно поднялась и кончиками пальцев провела по серебряной вышивке скелета на его груди. Касание было легким, как паутина, но обжигающим, будто раскаленная игла. – Ты самая прекрасная смерть, которую я когда-либо видел. Должен ли я бояться тебя? Или молиться тебе? 

– Это я должен задать этот вопрос, – голос Чимина дрогнул, выдавая волнение, но он не отводил взгляда. – Ты прячешь свое лицо. Только уроды и монстры так поступают. Или те, кому есть что скрывать. 

Из-под маски донесся тихий, довольный смех, теплый и живой. 

– Может, я и то, и другое. А может, я просто храню сюрприз. Самый главный сюрприз этого вечера. Боишься разочароваться? 

Он наклонился ближе, и их лица почти соприкоснулись. Чимин почувствовал сладкий запах виски от его дыхания. 

– Как насчет выпить? Со мной. Без теней и зеркал. Лицом к лицу. Вернее… маска к маске. 

Чимин почувствовал, как по телу разливается горячая, тяжелая волна. Это было безумием. Опасным, безрассудным, пьянящим безумием. 

– Только если ты скажешь, как тебя зовут. Настоящее имя. Не маска. 

– Чонгук, – последовал немедленный ответ, будто он ждал этого вопроса всю ночь. – А теперь твой ответ, прекрасная Смерть. И позволь мне купить тебе выпить. 

– Чимин, – выдохнул он, сдаваясь. 

Он кивнул. 

Чонгук жестом, не терпящим возражений, подозвал бармена – девушку с выкрашенными в фиолетовый волосами и кольцом в носу. Он заказал два напитка, не спрашивая его предпочтений. Он поставил перед Чимином высокий узкий бокал с черной, непрозрачной жидкостью, в которой плавало что-то слабо светящееся неоново-сними, как глубоководная рыба. 

– “Ночной кошмар”, – представил Чонгук, поднимая свой собственный коктейль – кроваво-красный, с клубами дымящегося сухого льда, стелющимся по краям бокала. – Для тебя – “Сон разума”. Надеюсь, он тебе понравится. 

Они пили, стоя так близко, что колени их касались друг друга через ткани костюмов. Флирт стал откровеннее, заряженным электричеством, каждое слово – скрытым сексуальным подтекстом. 

– Тебе часто снятся кошмары, Чонгук? – спросил Чимин, делая осторожный глоток. напиток был терпким и холодным, с горьковатым послевкусием лакрицы и чего-то еще, неизвестного, оставляя легкое онемение на языке. 

– Только самые прекрасные, – тот парировал, не сводя с него “взгляда”. Он сделал глоток своего “Кошмара” с помощью трубочки, и Чимин увидел, как мышцы его горла двигаются под маской. – Сегодняшний, я уверен, станет моим новым фаворитом. В нем есть ты. 

– А что, если я окажусь не кошмаром, а сном? – играл Чимин, чувствуя, как пьянеет не от алкоголя, а от этой игры, от этой близости, от этого голоса. – Милым и безобидным? 

– Тогда я постараюсь никогда не просыпаться, – голос Чонгука стал тише, интимнее. – И оставлю тебя пленником в своих снах. 

Рука Чонгука снова нашла его – на этот раз она легла на его талию, властно притягивая его ближе, так что бархат его одеяния зашуршал о грубую ткань балахона. Чимин не сопротивлялся. Его собственные руки инстинктивно поднялись и легли на грудь Чонгука, ощущая под тканью твердые мышцы. 

– Ты знаешь, что говорят о любопытстве и кошках, Чимин? – его голос стал шепотом. – Оно их губит. 

– Но я же не кошка, – прошептал Чимин в ответ, его выкрашенные в красное губы были так близко к холодной, гладкой поверхности маски Призрака. Его дыхание затуманило ее. – Я Смерть. А смерть любопытства не боится. Ей нечего терять. 

– Прекрасно, – прошептал Чонгук, и в его голосе прозвучала неподдельная, дикая радость. Его перчатка скользнула с его талии ниже, на бархат его бедра, твердо и обещающе сжав его. Касание было настолько прямым, таким властным, что у Чимина перехватило дыхание. – Потому что я обожаю рискованные игры. Особенно с теми, кто думает, что им нечего терять. 

Чимин попытался найти дерзость, но получился лишь сдавленный стон.

– Ты дрожишь, – прошептал Чонгук, его голос из-под маски был густым, как мед. Его большой палец начал медленное, круговое движение по внутренней стороне его бедра, едва заметное, но невыносимо откровенное. – От страха? Или от предвкушения?

– От... того, как медленно ты тянешь время, призрак.

Из-под маски послышался тихий смешок, и Чонгук наклонился так близко, что их лбы почти коснулись через маски.

– Хорошие вещи требуют...

В этот момент где-то на площади раздался оглушительный, пронзительный, по-настоящему испуганный крик, за которым последовала нарастающая волна суматохи и паники. Но здесь, в их нише за бисерной занавеской, в сантиметрах друг от друга, в пространстве, наполненном в их прерывистым дыханием и музыкой их ел, царила лишь тяжелая, пьянящая тишина, полная невысказанным обещавший и сладких угроз. 

Звук разбитого стекла. Глухой грохот. Еще крики, уже массовые, переходящие в панический рев. Музыка смолкла, ее место занял нарастающий гул сотен ног, бьющихся в истерике. Толпа, которая была веселым карнавалом, в одно мгновение превратилась в стадо, охваченное слепым страхом.

– Что происходит?! – крикнул Хосок, протискиваясь к их нише, его лицо было искажено испугом. – Чимин! Где ты?!

Чимин инстинктивно шагнул к другу, но железная хватка на его запястье не ослабла. Чонгук держал его.

– Нельзя, – его голос прозвучал резко и властно, не оставляя пространства для споров. – В этой давке тебя раздавят в этом платье.

– Но Хосок...!

– Он взрослый человек. Он выберется. А ты... – Чонгук рванул его за собой, откинув занавеску. – Ты идешь со мной.

Их вынесло на улицу волной обезумевших людей. Крики, маски, сбитые с ног украшения — все смешалось в адском калейдоскопе. Кто-то толкнул Чимина, он потерял равновесие, но сильные руки Чонгука подхватили его, прижав к себе так плотно, что он почувствовал каждую мышцу его торса.

– Доверься мне, – прошептал Чонгук ему в ухо, его губы коснулись кожи, и это было единственной точкой стабильности в бушующем хаосе.

Он не ждал ответа. Чонгук, как нож, разрезал толпу, увлекая Чимина за собой в темный переулок, затем в другой, все дальше от рева толпы, в звенящую, давящую тишину боковых улочек. Они бежали, их пальцы были сплетены, бархат платья Чимина шелестел о мостовую, а маска Чонгука была безмолвным маяком впереди.

Он остановился перед высоким, потемневшим от времени домом с облупившейся краской и заколоченными ставнями. Одно окно на первом этаже было приоткрыто.

– Здесь, – просто сказал Чонгук, помогая ему протиснуться внутрь.

Танец подошел к концу. Теперь начиналось нечто иное. Неизбежное.