Scream for Me

Комната была в приятном хаосе, обычном для предпраздничных сборов. На кровати горкой лежала темная одежда, на столе – остатки завтрака и тюбики с гримом. Воздух был густым и сладким от запаха ладана, который Чимин зажег полчаса назад – не для ритуала, а для атмосферы. Сам Чимин стоял перед зеркалом в полный рост, заканчивая свой образ. В этот раз он постарался на все сто.

Основу составлял не просто саван, а бархатный комбинезон. Сверху – это облегающий топ с длинными рукавами, который снизу перетекал в струящуюся юбку-брюки. Широкие, похожие на юбку штанины из черного бархата ниспадали до пола, скрывая обувь и создавая иллюзию парящего движения. При каждом шаге или повороте ткань расходилась, открывая узкие, обтягивающие штаны из черной сетки в тон, подчеркивая стройность его ног. Этот фасон был одновременно и дерзким, и элегантным, соединяя в себе свободу юбки и практичность брюк. Верх наряда был расшит ажурными скелетами, символами, букетами роз. Каждая нить ловила свет, мерцая тусклым серебром. 

Лицо было покрыто слоем белоснежного грима, скрывшего теплый оттенок его кожи и превратившего ее в подобие изысканной фарфоровой маски. Черной подводкой были обведены глаза, делая их глубже и больше, а губы окрашены в цвет запекшейся крови. На голове красовалась изящная тиара-диадема, от которой спускалась короткая фата из черного тюля, похожая на дымку, опутывающую череп. 

Чимин медленно поворачивался перед зеркалом, ловя свое отражение в полумраке комнаты. В его глазах плескалось не просто волнение, а нечто большее – торжественная серьезность, почти магическая концентрация. Он не просто наряжался. Он примерял на себя личину божества. 

Дверь ванной со скрипом распахнулась, выпустив облако пара, в котором возник Хосок. 

– Ну и как я выгляжу? Похож на жертву проклятия, которое вот-вот сраб? – начал он, но слова застряли у него в горле. 

Хосок замер на пороге, уставившись на Чимина. На нем был веселый, яркий костюм какого-то тропического демона с рожками и разноцветным пончо, но вся его энергия куда-то испарилась. 

– Вау, Чимин… – выдохнул он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная трепетная нотка. – Это… жутковато. В самом лучшем смысле. На тебя даже смотреть страшно. Ты же понимаешь, что все будут на тебя пялиться? 

Чимин повернулся к нему, и его выкрашенные губы растянулись в медленной, загадочной улыбке. В этом образе она выглядела как предостережение. 

– В этом и есть суть, – его голос прозвучал тише и глубже обычного. – Сегодня ночью не мы будем бояться монстров. Сегодня мы будем монстрами. 

– Ладно, – Хосок нервно поправил свое пестрое пончо, чувствуя себя внезапно глупо и по-детски наивно рядом с этим готическим величием. – Только давай договоримся: если какой-нибудь фанат настоящей Санта Муэрте решит, что ты кощунствуешь, и начнет читать заклинания, я бегу без оглядки. 

Чимин рассмеялся, и этот обычный, теплый звук странно контрастировал с его ледяной внешностью. 

– Не бойся. Сегодняшняя ночь принадлежит нам. Она обещает быть… незабываемой. 

Он бросил последний взгляд на свое отражение. В зеркале смотрел на него не Пак Чимин, студент. Смотрела сама Смерть, прекрасная и беспощадная, готовая выйти на свою ночную жатву. И в глубине этих глаз зажегся огонек предвкушения настоящей охоты. 

Дневная жара сменилась влажной, прохладной мглой, которая прилипала к коже, как тонкая паутина. Воздух больше не пах ладаном – он был густым, как суп. На них обрушился шум. Не просто гул голосов, а настоящая симфония безумия. Откуда-то издалека, с Бурбон-стрит, доносился разудалый джаз-бэнд, медные трубы ревели, словно радостные духи. Ближе, из открытых дверей баров, лились томные блюзовые рифы на электрогитаре, сливаясь с битом электронной музыки, доносящимся из клубов. Поверх всего этого – какофония смеха, испуганных вскриков, когда кто-то пугал друг друга, и оглушительный треск кастаньет и бубнов уличных музыкантов. Голоса сливались в один мощный, дикий гул, голос самого Карнавала. 

Сладковато-приторный аромат пралине и засахаренных орехов смешивался с едким дымом от грилей, где жарились острые соски. Пряный, душный шлейф костюмированного блюда – томатов, перца, риса – витал вокруг каждого ресторанчика. Пробивался запах дешевого пива, дорогого абсента и сладких, крепких коктейлей. И под всем этим – вечный, неуловимый запах Нового Орлеана: влажного камня, столетнего дерева и медленной, ленивой реки. 

Толпа колыхалась, как одно многоголовое, разноцветное существо. Вспыхивали и гасли вспышки фотоаппаратов, выхватывая из тьмы фрагменты костюмов. Высокий мужчина в идеально скроенном костюме графа Дракулы с алым подкладом плаща бесстрастно курил сигару в тени балкона. Группа зомби-невест в истлевших фатах, с зияющими ранами из грима, хохотала, потягивая ярко-розовые коктейли. Мелькали клоуны с неестественно широкими улыбками, люди в костюмах животных, фантастических существ, и просто те, кто закрыл лицо простой маской, растворяясь в анонимности праздника. 

Чимин шел, и его бархатный наряд поглощал свет, делая его темным пятном, островком торжественной тишины в этом море хаоса. 

– Боже, я ничего не слышу! – крикнул ему в ухо Хосок, его веселый демон казался теперь маленьким и потерянным в этой толпе. – Куда идем? Надо же где-то начать? 

Чимин молча кивнул и, почувствовал магнитное притяжение, толкнул друга в сторону приоткрытой двери, над которой висела неоновая вывеска в виде кишащего червями черепа и табличка «Глоток Вуду». 

БАР «ГЛОТОК ВУДУ»: 

Переступив порог, они попали в другой мир. Воздух здесь был еще гуще, пропитанным запахом старого рома, пота и чего-то травяного, возможно, полыни. Свет был приглушен до багрового мрака, источником его служили свечи, вмурованные в бутылки из-под виски, и тусклые красные абажуры. Стены были увешаны бахромой из сухих перьев, костяными амулетами и грубыми рисунками веве. 

Бармен, огромный мужчина с бритым черепом, одетый в окровавленный фартук мясника, протянул им меню, написанное от руки на состаренной бумаге. 

– Что будете, Смерть? – его голос был хриплым, как скрип старого дерева. 

Чимин скользнул взглядом по списку. «Зелье Забвения»... «Укус Гарпии»... «Слеза Банши»... 

– «Кровь Нового Орлеана», – сказал он без колебаний, его бездушный взгляд встретился с взглядом бармена. 

Тот усмехнулся в усы и через минуту поставил перед ним высокий бокал с темно-бордовой жидкостью, в которой плавали кусочки сухого льда. От напитка шел едкий пар, пахнущий гранатом и перцем. Хосок, сраженный атмосферой, заказал что-то ярко-зеленое и дымящееся под названием «Болотный Газ». 

Они пристроились у стены, наблюдая, как по крошечному задымленному танцполу двигаются призрачные фигуры. Чимин пригубил свой напиток. Он был обжигающе холодным и острым. Чимин чувствовал, как сотни взглядов скользят по его костюму, по его лицу, задерживаясь на секунду дольше положенного. Он был частью зрелища, и это пьянило сильнее любого коктейля. 

Выйдя обратно на улицу, они обнаружили, что ночь окончательно вступила в свои права. Небо стало черным, и огни города горели теперь ярче, отбрасывая длинные, искаженные тени. Толпа стала еще плотнее, еще безумнее. 

Они миновали стенку, где шла импровизированная «казнь» Людовика XVI толпой клоунов, и свернули в еще один бар, на этот раз более стильный и мрачный – «Обитель Теней». 

Здесь царила готическая эстетика. Вместо свечей – черные канделябры с электрическими «свечами». Стены были окрашены в глубокий фиолетовый, а по ним проецировались медленно вращающиеся символы алхимии. Музыка – глубокий, пульсирующий дарк-эмбиент. 

Именно здесь, в полумраке, за столиком в дальнем углу, Чимин впервые увидел его. 

Силуэт. Высокая, поджарая фигура в до жути знакомом костюме: черный балахон-роба, скрывающий все линии тела, и та самая леденящая душу, белая маска Призрака из «Крика». 

Он не двигался. Он просто сидел, откинувшись на спинку стула, один, наблюдая. И хотя Чимин не видел его глаз, он на костном уровне почувствовал, что пустые прорези маски прикованы именно к нему. К его глазам. К его бархатному одеянию Смерти. 

Это был не просто взгляд. Это было ощущение тяжести, физического давления где-то в районе солнечного сплетения. Как будто кто-то положил ледяную руку ему на грудь. 

Хосок что-то говорил ему, тыкал пальцем в сторону бара, предлагая еще выпить, но Чимин не слышал. Весь оглушительный гам Карнавала, все запахи и краски – все это слилось в белый шум, размытый фон. Единственной четкой, резкой точкой в реальности был тот неподвижный, безмолвный Призрак. 

Чимин медленно, почти ритуально, поднял свой бокал с остатками «Крови Нового Орлеана» в направлении незнакомца. Он не улыбался. Его лицо оставалось маской Санта Муэрте – бесстрастной и вечной. 

И тогда Призрак, сидевший неподвижно, как изваяние, ответил. Он очень медленно, с преувеличенной театральностью, кивнул. Один раз. Коротко и четко. 

Игра началась.