Сценка с Шайлер

«Пытаешься вразумить того, кто даже человеком не является? А ты ещё глупее, чем я думал. Оставь свой наивняк при себе: мне тебя не понять, и на эмоции мои воздействовать бесполезно».

Шайлер до сих пор помнила эти слова Рагнарёка перед тем, как их пути окончательно разошлись. Тогда он вёл себя совершенно иначе, нежели обычно: такой мрачный, холодный и серьёзный. Абсолютно не тот ехидный, легкомысленный и раздражительный Рагнарёк, какой сопровождал её всё путешествие. Шайлер оторопела от такого ответа, не сразу нашла, что сказать.

Она помнила, как с самого начала не доверяла ему, знала, что они лишь используют друг друга, и обоих это более чем устраивало. Правда, в один момент Шайлер всё же начала к нему привязываться, посчитала если не приятелем, то как минимум союзником, поверила, что он действительно на её стороне.

До того самого момента, как Рагнарёк без жалости втоптал в грязь все её чувства.

В памяти Шайлер тот день всплывал так ярко, будто был вчера. Они в очередной раз переместились в прошлое, пытаясь спасти её отца, и удивительно, но у них всё наконец-то получилось. Правда, у этого была своя цена: Шайлер сильно пострадала и потеряла сознание, даже не успев понять, что именно с ней случилось. Когда она очнулась, то обнаружила себя в какой-то комнате: белые стены и потолок, пикающие приборы, большое окно, белые шторы и такого же цвета столик.

«Это больница?» — подумала она, пока ещё плохо осознавая даже собственное «я».

Конечности почему-то онемели и теперь вообще не чувствовались. Она пыталась ими пошевелить, но всё без толку. И лишь потом, когда силы полностью вернулись, Шайлер не на шутку перепугалась, ведь руки и ноги её так и оставались недвижимы. Она попробовала приподняться, ведь лежала под белой простынёй, как под одеялом, но что-то было не так: рука не могла найти даже точку опоры, будто её некуда поставить, хотя кровать находилась прямо под ней. Шайлер начала паниковать, завертелась туда-сюда, тяжело задышала. Одна, в совершенно незнакомом месте, да ещё и двинуться не может. И когда она уже собралась звать хоть кого-нибудь, перед ней появился Рагнарёк. Он встал у кровати с лёгкой улыбкой и смотрел на неё так, будто ничего страшного не происходило.

— Рагнарёк! Наконец хоть кто-то пришёл, — ещё чуть хриплым, ослабленным голосом произнесла она. — Что случилось? Мы уберегли моего отца от смерти, а теперь я вдруг тут. Что со мной?

От его прихода Шайлер ощутила облегчение, ей стало хотя бы на йоту спокойнее. Сам Рагнарёк, кажется, отвечать не спешил. Его улыбка превратилась в ухмылку, он издал тихое «хм». Шайлер напряглась, и теперь к её панике добавилось очень плохое предчувствие. Почему он так себя ведёт? Разве друг вот так реагирует на твою беду?

— Что весёлого? — спросила Шайлер, её слабо перетрясло.

— И правда, ничегошеньки. Совсем ничего, — ответил он, наклоняясь к ней. — Мы спасли твоего отца, а тебе опять всё не так?

— Да о чём ты вообще?! — повысила она голос, совершенно не настроенная сейчас решать какие-то загадки.

— Ладно уж, — он вздохнул и одним движением сорвал с неё простыню.

Шайлер мгновенно умолкла. У неё не было конечностей. Руки и ноги теперь заканчивались перевязанными короткими культяпками. Какие-то секунды она молча смотрела на них, впав в оцепенение, а затем широко раскрыла глаза, зрачки её сузились. Паника, истерика, отчаяние начали пожирать заживо с новой силой, и Шайлер, ничего не соображая, от шока попыталась встать, тут же упала обратно, замотала забинтованными культяпками, словно могла ими хоть за что-то зацепиться. Когда она уже была готова то ли закричать, то ли сойти с ума, над ней навис Рагнарёк. Она тут же притихла, глядя на него испуганными, непонимающими глазами.

— Ну вот, я же говорю. С твоим дорогим папкой всё хорошо, а взамен ты потеряла все конечности. Но это ведь не так важно, правда? Ты так сильно хотела, чтобы твой отец жил, и вот, с огромным трудом мы смогли это сделать. Ну подумаешь, рук и ног нет, правда? Зато мечта исполнилась, — он говорил тихо, вкрадчиво, почти у самого её лица.

— Что... Что ты... — с её уст почти сорвалось «несёшь», но Шайлер так и не выговорила это, будто такими словами могла оскорбить отца, ради которого и правда готова была на многое.

Но на такое ли многое?

Что теперь будет с ней, инвалидом, который даже встать самостоятельно не может?

— М-м-м? — подал голос Рагнарёк. Его красные глаза с круглыми узорами, казалось, слегка подсвечивались. — Неужели хочешь откатить время?

Шайлер уже было открыла рот, чтобы крикнуть: «Да!», но умолкла на полуслове, когда услышала:

— Бросишь батьку вот так, дашь ему опять умереть?

Её крупно трясло, истерика, казалось, превращалась в агонию собственной души, и Шайлер до скрипа стиснула зубы, совершенно потерянная. Она впервые в жизни чувствовала себя такой слабой, жалкой, беспомощной. И не потому что лежала без рук и ног, а потому что действительно хотела откатить время. Хотела вернуть всё, как было. Но ведь тогда вновь умрёт её отец, которого они с Рагнарёком с таким трудом вернули к жизни.

Шайлер не знала, что делать. Её пугало и кое-что ещё: сам Рагнарёк. Он вёл себя совсем не так, как раньше. Сейчас он напоминал кровожадного маньяка, садиста, упивающегося болью других. Это был не тот её друг, который прошёл вместе с ней через огонь и воду. Шайлер смотрела в его спокойное, даже расслабленное лицо и вдруг задумалась: а был ли он вообще хоть когда-то её другом? Или это она всё придумала, находила соломинку и поддержку в нём, не замечая реальности?

Стало больно. Так больно. Страшно.

Шайлер чувствовала отчаяние, которое раздирало её изнутри на куски, мучилась, хотела зареветь. Слишком многое произошло за такой короткий промежуток времени. Наконец, она тихо произнесла:

— Отмотай.

Рагнарёк приподнял брови, не расслышав. Тогда Шайлер подняла голову выше, глядя ему в глаза: по её щекам потекли жгучие слёзы, полные разочарования и в себе, и в нём.

— Отматывай, говорю! Я найду способ спасти папу и самой при этом остаться в порядке! Давай, отматывай! — она кричала, готовая разразиться рыданиями от ненависти к самой себе.

Ей было противно, горько от того, что она не смогла принять такую реальность. И от того, что у неё больше не было друга.

Рагнарёк отреагировал странно: он замер на секунду, лицо его обрело напряжённый, тревожный вид. И уже в следующее мгновение Шайлер вдруг обнаружила себя в своём доме в Австралии, лежащую на кровати. С руками и ногами. Она не сразу поняла, что случилось, пыталась успокоиться, не в силах пока даже вытереть собственные слёзы.

— Да я пошутил, пошутил. Что ты сразу реветь начинаешь? — Рагнарёк как ни в чём не бывало потягивался, сидя на краю её кровати. — Уже и разыграть нельзя? А папку твоего спасём, тут как бы ничего стыдного нет, что ты захотела здоровой быть, а уже потом его спасти. Я б так же сделал. Хотя нет, — он повернул к ней голову с хитрой ухмылкой, — я бы для начала выиграл все лотереи с помощью перемещений во времени, а потом и к папке можно. Если захочется.

Его весёлый, заливистый смех наполнил комнату. Такой, казалось бы, привычный. Но только не для Шайлер. Не тогда, когда она увидела ещё одну его сторону.

С тех пор она стала относиться к Рагнарёку гораздо прохладнее, настороженно, более не позволяла себе забываться и привязываться к тому, кто сам никогда не проявлял к ней никаких дружеских чувств. Самому Рагнарёку, видимо, было всё равно, как именно Шайлер относится к нему, ибо его поведение никак не изменилось.

А потом, когда они всё же смогли с минимальными потерями уберечь её отца, между ними произошёл тот самый конфликт, который и привёл к тому, что они разошлись. Рагнарёк рассказал, что всё это время знал, как спасти отца Шайлер от смерти, просто молчал об этом. Ему было забавно и любопытно посмотреть, как долго смертная сможет без последствий для тела и разума путешествовать во времени. Шайлер тогда ощутила, как внутри неё что-то окончательно надломилось. Если до этого момента она ещё слабо, но верила в Рагнарёка, то теперь окончательно осознала, что даже союзника у неё никогда не было.

Она впервые так на кого-то кричала. Вся та боль, что ей пришлось пережить во время этих путешествий, всё отчаяние, все смерти — этого могло не быть с самого начала, расскажи Рагнарёк правду. Но он предпочёл наблюдать за событиями, как за спектаклем, изображая из себя невинную овечку и прекрасно зная, что в его власти всё это прекратить, когда ему надоест. В тот день Шайлер больше не сдерживала эмоции и ругала Рагнарёка, на чём свет стоит. Странно, но он не огрызался в ответ, как раньше, не ухмылялся и не пытался её заткнуть. Молча слушал, мрачный и холодный, а затем сказал те самые слова, которые Шайлер помнила и сейчас. После этого они больше не виделись.

«Не человек ты, да. Но должен же понимать, что приносит нам, людям, боль. Знал же прекрасно, что я тебе доверяла, как папу хотела спасти. Ладно... Монстру этого действительно не понять, что я от него хочу вообще», — тогда она пришла к такому выводу.

И стала жить дальше, игнорируя рваные раны на своей душе, что жгли иногда хуже самого буйного пламени. Шайлер удалось всё наладить для себя, она нашла хорошую работу, жила в приятной квартире и наконец начала хотя бы немного восстанавливаться после пережитого.

Одного лишь она не могла добиться до сих пор: забыть чудовище, что отравило её изнутри. Для этого потребуется гораздо больше времени.

Если подобное вообще возможно осуществить.