Сцена

Нарицательное выражение "устроть сцену" означает негативные действия капризного человека, привлекающего к себе внимание, работающего на публику.

Илья оборачивается на дом позади себя – не вернуться ли? – потом смотрит на подъехавшую машину, вспоминает, сколько стоят ночные – да и любые другие – поездки по Москве и, скрипя зубами, всё-таки лезет в такси. Всё равно, наверное, у Дани ему больше нечего будет делать.

Илья, конечно, слышал про то, что некоторые, когда напьются, становятся очень смелыми – такие люди садятся бухими за руль или идут бить кому-нибудь морду – но он сам никогда таким не был, кишка тонка. Пьяным Илья ныл или ебался – в целом, сегодня ничего не предвещало какого-то отхождения от нормы, просто Илья с чего-то решил тотально и бесповоротно охуеть.

Ничего, в целом, и не случилось – просто Даня его выбесил по хуйне какой-то – он сам не помнил, из-за чего они зацепились, а Илья, непонятно когда растерявший всю свою натуру лоха и ссыкла, взял да и хлопнул двойной старушачьей дверью из Даниной квартиры и съебал в синюю ночь – хотя никогда так не умел.

Когда Илья спускался по обшарпанной лестнице и услышал стук двойной двери, когда свернул играючи, чтобы не нашли, куда-то во дворы и вызвал такси уже оттуда, когда вырубил телефон, чтобы не звонили – ему казалось, что он дохуя умный. Что сейчас за него будут страсть как переживать, выбегут за ним на улицу, будут обрывать телефоны и написывать во все соцсети – и Данино счастье, что его забанить не успели. Только Илья забыл, что он, вообще-то, бездарность – и устраивает любую сцену – в сериале или, боже упаси, семейную, неизменно бестолково.

Только Илья почему-то совершенно забыл, что в бабушачьем подъезде половина дверей – двойные, никто за ним не выбегал – делать будто нечего – какая-нибудь пенсия, может, пошла мусор выкинуть. Забыл, что по дворам прятаться – это уровень игры в шпионов каких-нибудь третьеклассников и, получается, Ильи – никак не заслуженного татарского артиста. И, конечно, совсем забыл, что даже в нормальные дни, когда таких выебонов не было, Даня ему писал коротко и по факту – не то что в телегу свою – там хотелось перед фанатками попонтоваться, а Илье доказывать нечего, Илья и так знает, что в сравнении он чмо.

И Илья совершенно забыл, что это не он нужен Дане – он-то ничего не потеряет, свали Илья бесповоротно – а Даня ему. Потому что – несмотря на всю душниловку, на неутолимое желание выпендриваться, на жгучее осознание собственной никчёмности рядом с Даней – он Илье реально нравится.

Илья тупо пялится в водительское кресло перед собой и его подмывает попросить остановиться, развернуться – похуй на полтора кеса – но жаба всё ещё душит. И – что это – стыд ли, совесть, боязнь? – тоже.

Илье хочется включить телефон. Просто чтобы краем глазочка оценить масштаб трагедии. Он прикидывает варианты: если мобила взорвётся от смсок – пиздец, но приятно, если там какое-нибудь одно сообщение – пиздец, если нет вообще ничего – пиздец-пиздец. Пиздец-пиздец-пиздец, ничего хуже отсутствия реакции на свете вообще нет.

Это, вообще-то, тупо. Илья вообще раньше думал, что всё его "нравится" – по большей части про простое физическое желание. Чтобы тактильный голод и – что важнее – самомнение почесали – доказали, что он всё ещё привлекателен. Большего Илье никогда не надо было – всё остальное он считал подростковой сопливой хуйнёй. Потом он влип и ему эта хуйня даже понравилась – только хлопать дверьми и устраивать сцены – невесёлая и напряжная хуйня, а Илью не ради этого рядом с собой терпят.

С Ильёй весело пить, спать и понтоваться своим широким кругозором. Илью весело подстёбывать за актёрские неспособности и с барского плеча учить скороговоркам, чтобы хуй во рту не возвращался – Даня бы сказал про кашу, но у Ильи хуй. Илье весело показывать своё нишевое кино, которое знает три калеки и смотреть, как он плюётся. Илья – некрасивая подружка, говоря совсем честно – и нахуй он нужен, если прикольно быть перестаёт?

Трусливая и лоховская натура Ильи возвращается тут же, и он ничего, конечно, не включает. Не включает, когда уже подъезжает к дому. Не включает, чтобы открыть домофон с приложения, чип он не носит – на счастье, когда Илья почти уже сдаётся, из подъезда выходит какая-то девушка-спасительница. Потом Илью хватает примерно на полчаса – он перестаёт находить, чем себя занять, очень скоро.

Экран едва мигает, а потом Илье уже начинает звонить смерть в нищете и одиночестве. Илья поднимает и тупо молчит в трубку – страшно же.

— Ты где? — Даня звучит раздражённо – а может, обеспокоенно – Я тебе последние минут двадцать пытаюсь дозвониться.

Язык едва ворочается.

— Дома. Жив-здоров, — надо срочно как-нибудь разбавить — Говно не тонет.

— Хорошо, — в голосе облегчение, но на словах он ещё строжится — Некрасиво же так, Илья.

На душе становится очень приятно. И стыдно – но больше всё-таки приятно. Даня переживал ведь – ничего и никогда так не тешило Илюхиного самолюбия. Пусть даже Даня только играет в благодушие – обманываться радостно.

— Ты это, — Илья не то чтобы колеблется, просто звучит это как-то невпопад — Спасибо, что меня терпишь.

— Любовь зла, — вздыхают в трубке — Продолжение знаешь?

— Сам такой. Знаю я всё, не еблан. Не настолько, — смеётся Илья, хотя сам в этом сомневается, а потом добавляет почти серьёзно, — Приезжай ко мне, когда захочешь. Мне съебать некуда будет.

И Илья почему-то знает, что Даня приедет. Не сомневается, опять потеряв внутреннего лоха.

Наверное, всякие скандалы, закатанные сцены должны продолжаться дольше. Но Илья – бездарность, и ему отчего-то настолько радостно и свободно, что всякое актёрство заканчивается. Сцену продолжать не получается никак – занавес.