Саратов. Приëмка

Один из интересных моментов в тюрьме - когда в камеру заводят новенького. Арестанты обычно встают, окружают его, забирают у него сумки, матрас, предлагают поесть и обязательно угощают чаем. За чаепитием гость рассказывает о себе и отвечает на вопросы. 

Когда завели Абдулмаджида, почти все спали. Будучи не самым коммуникабельным человеком, я преодолел неловкость, взял с его рук матрас, отнёс его на опустевшую после отъезда Зураба шконку, и, приступив к приготовлению чая, стал присматриваться. Высокий, стройный, симпатичный, совсем молодой - он не говорил ни слова. 

- Первоход? 

- Нет, четвёртая ходка. 

- СубханаЛлах… 

- Я девять лет провëл в тюрьме, - неожиданно ответил молодой человек. При этих так странно звучавших из его уст словах он немного шепелявил. 

- А сколько тебе? 

- 27.

- Малолеткой заехал? 

- Да. 

Я заварил крепкий красный китайский чай и достал из шкафов все виды сладостей, какие были в камере. Аблулмаджид ни к чему не притронулся. Он размешал в стакане две ложки сахара и стал пить. Смотрел он только перед собой, а на мои вопросы отвечал сухо, насколько мог. Почему он ничего не ел, я узнал только потом. У него не было зубов. 

***

Зима 2018. СИЗО Саратова. 

При выходе из автозака нас встретили на удивление любезно, вежливо расспрашивали, как у нас дела. Там так принято: прибывающих расслабляют, создают эмоциональный контраст. 

Сразу после этого нас повели на шмон, который проводили козлы - заключённые, работающие на администрацию и исполняющие любые приказы начальства. Это были физически крепкие спортсмены крупного телосложения с неприятными лицами. Во время шмона козлы отбирали все понравившиеся им вещи: одежду, кроссовки. Вели себя агрессивно, провоцировали на ответную реакцию. 

После шмона проводили в баню, а затем завели в оперчасть, где нас опять встретили козлы. Они стали спрашивать, согласны ли мы подписать 106-ю.

Нас было двое, кто не подписался: я и парень по имени Ислам. Его завели в специальное помещение, а меня оставили за приоткрытой дверью: его ломали физически, меня - психологически. 

Потом завели меня. Дали тряпку и сказали мыть унитаз. Я отказался. Меня крепко связали и стали отрабатывать, как грушу, избивая по всему телу. Это длилось около 20 минут. 

Потом стали толпой засовывать головой в унитаз. Я сопротивлялся как мог и сильно ударялся головой и челюстью о края унитаза. У меня выпадали зубы, мне полностью разбили лицо. Я был весь в крови. 

Они поставили меня на ноги. Подошел начальник оперчасти Денисов, который заведовал там козлами и контролировал весь этот беспредел. Он стал спрашивать, куда я хочу: к козлам или в "петушатник". Я ответил, что не пойду ни туда, ни туда. 

После этого меня с ног до головы полностью плотно замотали скотчем с руками за спиной и бросили в кабинете оперчасти ровно на двое суток. Нужду справляешь в таком же виде, еду и воду тебе бросают в миске как собаке. Похлебка со свининой. Есть и пить нормально в таком состоянии невозможно. Тем более с перебитым ртом. 

В итоге я два дня пролежал замотанный скотчем, весь в крови, со сломанными зубами. У меня было шоковое состояние, которое немного притупляло боль. Больше всего я боялся издевательств с извращениями, которыми меня постоянно пугали. Я точно знал, что они это практикуют.

Ислам прошёл через всё то же самое. 

Через два дня скотч размотали и нас поместили в карцер. В санчасть не отвели, никто нас не осмотрел. 

В пять утра в карцер ворвался начальник оперов Денисов с пожарным шлангом и начал заливать меня ледяной водой под сильным напором. На мне была одна тонкая роба. Полностью мокрого меня вывели зимой на улицу. Я весь продрог и трясся от холода. Сначала сказали, что мне надо простоять так 15 минут. Когда они закончились, сказали, что я что-то нарушил и добавили ещё 15. Так повторилось много раз. Мне никогда в жизни не было так холодно. Я забыл обо всех травмах и ранах на теле. 

В карцере я провёл около трёх недель, в течение которых меня постоянно пытались заставить есть свинину. Обливание ледяной водой и вывод в мокрой робе на улицу повторялся раз в несколько дней. 

Потом меня перевели в СУС, как "злостного нарушителя", и оставили в покое. 

106-я

Тех, кто подписывал 106-ю, в покое не оставляли. Их, конечно, не мучили как меня, но режим, в который они попадали, не менялся уже до конца срока. 

Унижения начинались с карантина. 

В пять утра - выход на улицу. Сначала они слушают гимн, делают несколько-минутное представление перед каждым сотрудником. Потом зарядка - примерно полчаса. Затем заводят в барак и дают ровно пять минут, чтобы умыться, побриться и заправить постель по образцу. Если не успеваешь, ведут в оперчасть и избивают. 

Потом завтрак, потом проверка. Проверка идет полтора часа. Всё это время надо стоять по стойке смирно затылок в затылок. Между заключенными ходит козёл. Если он заметит, что ты повернул голову или изменил положение тела, сразу донесëт операм. Опера выводят и жестко избивают. 

Мусульманам не дают делать намаз, насильно кормят свининой. У них прямо в лагере свиноферма. Обед и ужин сто процентов из свинины. 

Человек весь день занят ненужными бесполезными делами. Любая попытка нарушения режима жëстко наказывалась: избиения, электрошокер, извращения. Извращения всегда снимали на видео и держали как компромат. Один распространённых видов издевательств: заставляли бегать по плацу зимой в робах по четыре человека с простыней в руках и ловить снег. 

***

Прошло немало времени, прежде чем Абдулмаджид стал мне доверять и позволил себе рассказать свою длинную и печальную историю, которая берёт начало в детском доме. Написанное выше - лишь небольшая часть из того, через что он прошёл за девять лет. 

Оступившийся однажды несовершеннолетний юноша не получил ни единого шанса на исправление. Каждый раз, когда он выходил на волю с намерением начать жизнь с чистого листа, его возвращали в худшее место, где можно провести молодые годы. 

На этот раз он вернулся со сфабрикованным делом по терроризму. Главный свидетель против Абдулмаджида - девушка из колонии, которая используется в качестве дежурного свидетеля по многим подобным делам. К примеру, она же "давала показания" против Алибека Асада. Абдулмаджиду грозит от 15 до пж. 

***

Когда Абдулмаджид закончил свой рассказ, я подошёл к нему, пожал ему руку и сказал: "Брат, ты сильный человек. Мало кто выстоял бы на твоем месте. Аллах испытывает тех, кого любит. Ты для нас всех пример!". 

***

В 2019 году в саратовской колонии произошел бунт. Рискуя своим здоровьем, жизнями и раскруткой, заключенные добились изменений условий содержания. Сейчас в саратовской колонии все относительно нормально. Что происходило до недавних пор в саратовском ОТБ, знает весь мир. Однако то, о чем вы прочитали выше, совершенно точно происходит в данный момент во многих других колониях на территории России. 

Абдулмумин из СИЗО-1 Ростова-на-Дону

Распространите эту публикацию

@abdmumin