Сансара и нирвана
Антон Мускин
Процесс мышления, который разделяет любое переживание на субъект и объект, отождествляет сам себя с субъектом — собственным «я» — а из-за этого появляется идея «моё», приводящее к цеплянию за «моё тело», «мой ум», «моё имя». По мере укрепления нашей привязанности к этим трём идеям, мы всё больше и больше беспокоимся о собственном благополучии. Наше стремление к собственному комфорту; наша нетерпимость к неблагоприятным жизненным обстоятельствам; наша одержимость двойственными идеями «удовольствие-боль», «богатство-нищета», «слава-безвестность», «похвала-критика» — всё это возникает в уме лишь в силу нашего цепляние за идею о реально существующем собственном «я».
Мы так поглощены собой, что очень редко вспоминаем о благополучии других. Говоря по правде, мы интересуемся другими не больше, чем голодный тигр интересуется травой. Подобный подход полностью противоречит подходу бодхисаттвы. «Эго» — это не более, чем ментальная конструкция, и когда мы наконец приходим к выводу, что и цепляющийся ум, и объект, за который он цепляется, обладают пустотной природой, то понимаем, что между нами и другими нет никакой разницы.
Ту энергию, которую мы обычно направляем на достижение собственного блага, бодхисаттвы направляют на принесение блага другим. Если бодхисаттвы увидят, что спустившись в ад, они смогут помочь хотя бы одному живому существу, то сделают это, не медля ни секунды. Бодхисатты, достигшие восьмого бхуми, постигают, что сансара и нирвана ничем друг от друга не отличаются. Это и есть высшее воззрение. Великий учитель традиции сакья Джецун Тракпа Гьялцен получил в чистом видении от Манджушри знаменитые наставления «о том, как освободиться от четырёх привязанностей». В последней строфе этих наставлений Манджушри говорит: «Пока сохраняется цепляние, воззрение не обрести». Шантидева говорит о воззрении так: «Всё подобно пространству — вот в чём моя реализация». Это высшее воззрение традиций сутры и тантры.
Сначала мы приходим к интеллектуальному пониманию воззрения пустотности, затем мы получаем опыт прямого переживания пустотности, и в конце концов мы обретаем окончательную реализацию этого воззрения. И сансара и нирвана возникают из пустотной природы; и сансара, и нирвана в пустотной природе растворяются. И, хотя внешне выглядит, что и сансара, и нирвана действительно возникают и существуют, в действительности, они никогда не покидают пространства пустотности. Поэтому, если мы распознаём пустотную природу всех проявляющихся феноменов, то обретаем способность работать с любыми жизненными обстоятельствами, сопряжены они с удовольствием, или болью, не цепляясь ни за одно из них.
Если мы смотрим на феномены глазами пустотной природы, то понимаем, что истинные и ложные идеи существуют лишь относительно друг, друга. «Истинным» можно быть лишь при условии существования «ложного», и, если ложное обладает пустотной природой, то пустотной природой обладает и истинное. Поэтому с точки зрения воззрения пустотности никаких истинных утверждений существовать не может; и точно так же не может существовать никаких условий и никакого цепляния. Когда бодхисаттвы уверенно поддерживают это воззрение, у них не возникает привязанности к нирване. Когда бодхисаттвы уверенно поддерживают это воззрение, то обретают способность принимать любую форму, если это приносит пользу живым существам. Они обретают непоколебимую уверенность, которая позволяет им работать на благо существ на протяжение бесчисленных кальп, вне зависимости от того, насколько те отклонились от истинного пути. Им никогда и в голову не приходит идея о том, что они стараются достичь просветления ради самих себя; единственной их целью является привести к просветлению других живых существ.
Из комментария Дилго Кхьенце Ринпоче к тексту "Сердечное сокровище просветлённых".