«Самый сладкий яд»

Комната была пропитана запахом табака, дешевого виски и чего-то сладковато-химического, что витало в воздухе после вчерашнего. Свет из окна с трудом пробивался сквозь немытые стекла и занавески цвета запекшейся крови. На полу валялись пустые бутылки, окурки, смятая одежда. Это было не место для жизни, а логово, где два зверя зализывали раны, чтобы снова вцепиться друг другу в глотки.

Макс Эмилиан Ферстаппен сидел на краю разобранной кровати. Он был воплощением хаоса, обернутого в красивую оболочку. Высокий, с широкими плечами и рельефными мышцами, которые проступали под тонкой белой футболкой, он казался высеченным из мрамора. Его русые волосы, обычно аккуратные, сейчас были взъерошены, спадая на лоб. Голубые глаза, цветом напоминающие ледники, смотрели в никуда. В них застыла смесь ярости, усталости и абсолютной пустоты. Он держал в руке сигарету, пепел с которой падал на грязный пол, и делал долгие, жадные затяжки. Вчера он снова сорвался. Кокаин, алкоголь, чья-то незнакомая девушка в клубе, чье имя он даже не потрудился запомнить. Это было его обычное состояние — бегство от самого себя.

Рядом, свернувшись калачиком, лежал Шарль. Монегаск, чья утонченная красота всегда контрастировала с грубой силой Макса. Он был ниже, но гибкий, как тростник. Его темные волосы разметались по подушке, а длинные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки. Он спал беспокойно, даже во сне его губы были слегка приоткрыты, словно он собирался что-то сказать. Зеленые глаза, которые днем горели то нежностью, то ненавистью, сейчас были скрыты. На его обнаженном плече красовался свежий синяк — след от вчерашней ссоры. Макс ударил его. Сильно. Шарль ответил. Рассек ему губу. А потом они целовались, пока кровь смешивалась со слюной и вкусом виски.

Макс докурил сигарету и потушил ее о край прикроватной тумбочки, оставив черный след. Он посмотрел на Шарля. В этом взгляде не было нежности. Была собственническая, злая тоска. Он ненавидел его за то, что тот был его слабостью. Ненавидел за то, что, несмотря на всех других, на всю грязь, он возвращался именно к нему.

Шарль пошевелился, медленно открывая глаза. Зеленый омут на мгновение затуманился, а затем сфокусировался на Максе. Он не улыбнулся. Просто смотрел, как смотрят на неизбежное зло.

— Ты снова пил, — хрипло произнес Шарль. Это не был вопрос. Констатация факта.

— А ты снова спал, — огрызнулся Макс. — Как маленький ребенок.

— Кто-то же должен приходить в себя после твоих истерик, — Шарль сел, откинув одеяло. Его тело было покрыто россыпью мелких царапин и засосов — карта их взаимной жестокости.

— Мои истерики? — Макс резко поднялся. Его движения были порывистыми, агрессивными. — Ты вчера бросил в меня пепельницей!

— Ты назвал меня шлюхой, — парировал Шарль, вставая. Он был обнажен, и в утреннем свете его фигура казалась почти нереальной. — Или ты забыл? Ты сказал, что я трахаюсь со всеми подряд, как последняя дрянь.

— А разве нет? — Макс подошел вплотную. От него пахло перегаром и потом. — Ты думаешь, я не знаю, где ты был в четверг?

— Я был у Ландо, — Шарль не отступил. Он смотрел прямо в ледяные глаза. — Мы пили. И да, я спал с ним. Так же, как ты спал с той блондинкой во вторник.

— Это другое.

— Ни черта это не другое! — закричал Шарль. Его голос сорвался на визг. — Ты просто невыносимый, эгоистичный ублюдок! Ты думаешь, что мир вращается вокруг тебя?

Макс схватил его за плечи и с силой прижал к стене. Штукатурка посыпалась. Шарль вскрикнул от боли, но не от страха. В его глазах загорелся тот самый огонь — смесь ненависти и дикого, животного желания.

— Заткнись, — прошипел Макс, его лицо было в дюйме от лица Шарля. — Просто заткнись.

Он впился в его губы грубым, жестким поцелуем. Это был не поцелуй любви. Это было насилие. Способ заткнуть друг друга, доказать свою власть. Шарль укусил его за губу. Макс застонал от боли, но не отстранился, а только усилил натиск. Он сжал его бедра так сильно, что остались новые синяки.

— Я ненавижу тебя, — прошептал Шарль, когда Макс на секунду оторвался, чтобы вдохнуть. Его зрачки расширились, зелень почти исчезла.

— Взаимно, — выдохнул Макс.

Шарль схватил его за волосы, запрокидывая голову. Теперь уже он целовал его, кусая, царапая ногтями спину. Они сползли по стене на пол, прямо в пыль и окурки. Секс был таким же, как и их ссоры: яростным, болезненным, на грани. Это было не столько удовольствие, сколько способ выжить, выплеснуть всю ту токсичную энергию, которая переполняла их.

Когда все закончилось, они лежали на полу, тяжело дыша. Пот смешивался с грязью. Макс закурил новую сигарету. Шарль, все еще дрожащий, протянул руку, и Макс без слов передал ему окурок. Шарль сделал затяжку, кашляя, и вернул его обратно.

Тишина была звенящей. В ней было что-то более интимное, чем все поцелуи и удары.

— Ты знаешь, что мы сдохнем так, — тихо сказал Шарль, глядя в потолок.

— Знаю, — ответил Макс, стряхивая пепел. — Но не сегодня.

Он повернул голову и посмотрел на Шарля. Тот лежал, раскинув руки, похожий на сломанную куклу. Но в этой поломке была своя эстетика. Макс провел рукой по его влажным от пота волосам. Шарль закрыл глаза, на мгновение позволяя себе эту иллюзию нежности.

— Мне нужно выпить, — сказал Макс.

— Мне тоже, — Шарль улыбнулся. Это была усталая, циничная улыбка. — И, может, что-нибудь понюхать.

— У меня есть немного в машине.

— Пойдем.

Они встали. Не одеваясь, просто накинули на себя то, что валялось под ногами. Макс нашел свою футболку, Шарль — джинсы. Они вышли из комнаты, оставив за спиной беспорядок, который был отражением их душ.

Они спускались по лестнице, и Макс обнял Шарля за плечи. Шарль прижался к нему. Они шли, как два раненых солдата, которые ненавидят войну, но не умеют жить в мире. Они знали, что через час снова начнут кричать. Возможно, подерутся. Возможно, снова разойдутся по разным постелям.

Но сейчас, под тусклым светом уличных фонарей, они были вместе. И это было единственное, что имело значение. Их нездоровое, разрушительное, но такое яркое чувство. Кислота, которая разъедала их изнутри, но без которой они бы уже давно перестали дышать.

Они вышли на улицу, и холодный ночной воздух ударил в лицо, как пощёчина. Шарль поёжился, обхватив себя руками. На нём была только тонкая чёрная футболка и джинсы, которые он натянул на голое тело. Макс, казалось, не чувствовал холода. Его кровь всё ещё кипела, разгоняемая алкоголем и остатками кокаина в организме. Он шёл уверенно, широко шагая, и Шарль едва поспевал за ним, чувствуя, как асфальт холодит босые ступни — он даже не стал искать носки.

Машина Макса, тёмно-синий «Порше», стояла у обочины, припаркованная криво, наполовину на тротуаре. Он открыл дверцу, и салон тут же наполнился запахом кожи, дорогого парфюма и табака. Шарль скользнул на пассажирское сиденье, поджав ноги. Макс завёл двигатель. Мотор взревел, разрывая ночную тишину.

— Куда? — спросил Шарль, глядя в окно. Город был пуст. Только редкие фонари выхватывали из темноты мокрые улицы.

— Куда угодно, — ответил Макс. — Лишь бы подальше отсюда.

Он выжал газ. Машина рванула с места, и Шарля вжало в кресло. Он не пристегнулся. Ему нравилось это чувство — когда смерть дышит в затылок, а ты всё равно смеёшься ей в лицо. Макс вёл одной рукой, второй достал из бардачка маленький пакетик с белым порошком. Он бросил его Шарлю на колени.

— Держи.

Шарль взял пакетик. Его пальцы дрожали — не от холода, от предвкушения. Он высыпал немного порошка на тыльную сторону ладони, вдохнул. Горечь обожгла слизистую, но через секунду пришла та самая лёгкость. Мир стал резче, ярче, быстрее. Он протянул пакетик Максу. Тот, не сбавляя скорости, повторил ритуал. Его зрачки расширились, голубые глаза стали почти чёрными.

— Ты знаешь, что мы умрём молодыми? — спросил Шарль, откидываясь на спинку.

— Я знаю, что мы умрём красивыми, — усмехнулся Макс. — Это всё, что имеет значение.

Они доехали до старого бара на окраине. Заведение называлось «Последний шанс». Вывеска мигала, одна буква давно перегорела. Внутри было накурено, пахло пивом и потом. За стойкой сидели несколько завсегдатаев — лица, стёртые временем и алкоголем. Макс и Шарль вошли, и атмосфера мгновенно изменилась. Их появление всегда производило эффект. Двое красивых, молодых, опасных. Они притягивали взгляды, как магниты.

Макс заказал два виски. Двойных. Без льда. Шарль сел на высокий стул, облокотившись на барную стойку. Он смотрел на Макса. Тот пил большими глотками, и кадык дёргался на его сильной шее. Шарль хотел ненавидеть его. Но вместо этого чувствовал, как внутри разливается тепло. Это было странно. После всего, что они сделали друг другу, после всех слов, которые должны были убить, они всё ещё были здесь. Вместе.

— Ты когда-нибудь думал, что было бы, если бы мы встретились другими? — спросил Шарль, вертя в руках стакан.

— Нет, — отрезал Макс. — Это бессмысленно. Мы такие, какие есть. И мы вместе, потому что никто другой нас не выдержит.

— Ты говоришь это так, будто это проклятие.

— Это и есть проклятие.

Макс допил виски и заказал ещё. Шарль сделал то же самое. Алкоголь смешивался с кокаином, создавая опасный коктейль. Шарль чувствовал, как сердце бьётся быстрее, как кровь стучит в висках. Он взял Макса за руку. Тот не отстранился. Наоборот, сжал его пальцы так сильно, что кости хрустнули. Это была их форма нежности. Причинять боль, чтобы почувствовать друг друга.

В бар вошла компания — трое парней и две девушки. Молодые, шумные, пьяные. Одна из девушек, блондинка с длинными ногами и коротким платьем, сразу уставилась на Макса. Он заметил это. Улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Шарля всегда сводило скулы. Макс отпустил руку Шарля и откинулся назад, демонстрируя себя. Как товар на витрине.

Шарль почувствовал, как внутри закипает ярость. Он знал эту игру. Макс делал это специально. Проверял его. Или просто хотел доказать, что всё ещё может получить кого угодно. Шарль встал.

— Я пойду покурить, — бросил он.

На улице было ещё холоднее. Шарль прислонился к стене, закурил. Руки трясло. Он ненавидел себя за эту реакцию. За то, что позволял Максу управлять собой. За то, что не мог просто уйти. Он слышал, как открылась дверь. Шаги. Знакомые, тяжёлые.

— Ты что, ревнуешь? — Макс встал рядом, закуривая от его сигареты.

— Мне плевать, — соврал Шарль.

— Врёшь.

Макс схватил его за подбородок и повернул к себе. Его глаза были бешеными. Зрачки — точками. Он был на грани. Шарль знал это состояние. Сейчас он мог либо ударить, либо поцеловать. Или и то, и другое.

— Я не буду с ней спать, — сказал Макс. — Я вообще ни с кем не буду. Только с тобой. Потому что ты — единственный, кто меня понимает.

— Это не любовь, — прошептал Шарль.

— А кто сказал, что мне нужна любовь? Мне нужен ты. Твой запах. Твой вкус. Твои слёзы. Всё твоё.

Он поцеловал его. На этот раз мягче. Почти нежно. Шарль закрыл глаза. Сигарета выпала из его пальцев, упала на мокрый асфальт и погасла. Он обнял Макса за шею, притягивая ближе. Их тела слились в одно. Дыхание смешалось. Они стояли так долго, забыв про холод, про бар, про весь мир.

Потом Макс отстранился. Провёл большим пальцем по губе Шарля, стирая следы своей слюны.

— Поехали домой, — сказал он.

— У нас нет дома, — ответил Шарль. — У нас есть только это.

Он обвёл рукой улицу, бар, машину. Всё, что было их временным убежищем.

— Тогда поехали в никуда.

Они вернулись в машину. Макс снова сел за руль. Шарль положил голову ему на плечо. Двигатель заурчал. Они поехали по пустым улицам, не зная куда. Просто вперёд. В темноту. Навстречу новому дню, который снова начнётся с ссоры, с крика, с боли. Но сейчас, в этот момент, им было хорошо. Так хорошо, как бывает только с человеком, который знает все твои трещины и всё равно остаётся рядом. Даже если остаётся только для того, чтобы разбить их ещё сильнее.

Макс включил музыку. Что-то громкое, агрессивное. Бас отдавался в груди. Шарль закрыл глаза. Он чувствовал запах Макса — табак, виски, кожа. Он хотел запомнить этот момент. Потому что знал: через час всё изменится. Они снова будут кричать. Снова будут драться. Снова будут целоваться с сигаретами в руках, стоя посреди разгромленной комнаты.

Но это будет потом. А сейчас — только дорога, ночь и человек, который был его личным ядом. Сладким, смертельным и таким необходимым.

Машина скрылась за поворотом. Город спал. Никто не видел их. Никому не было дела до двух красивых, сломанных парней, которые любили друг друга так сильно, что это больше походило на войну.