Самое страшное

Столкнуться с нечистью не так уж страшно. Самое страшное другое: однажды увидев, перестать видеть ты уже не сможешь. Вступив в мир между жизнью и смертью, между явью и навью, ты навсегда останешься в нём. Из тёмных пустых подворотен будут доноситься многоголосые шепотки и детские шаги, и каждый раз на тебя будут таращиться огромные, налитые кровью глаза. Среди стай ворон ты будешь замечать отвратительных, изломанных созданий, будто бы противных самому этому миру – и создания эти расскажут тебе о грядущем, которое не изменить. На берегу реки ты будешь слышать печальные истории о смерти и вечности, и, если есть у тебя сердце, проведёшь дни и недели в поисках русалочьих останков и человеческой справедливости. В каждом подвале, на каждом чердаке, в каждом старом доме ты будешь встречать существ, о которых и в старых сказках уже не упоминают, и существ, которым место совсем не в сказках.

Всё, что когда-то было скрыто от твоих глаз – для твоего же блага – станет твоей реальностью. Всегда, каждый день, каждую ночь. 

Именно поэтому, Мира старательно стирает со стен все символы, собирает артефакты, мелкие звериные кости и кусочки зеркал в неприметный рюкзак, на разорванную и залитую какой-то инфернальной черной жижей футболку натягивает предусмотрительно обёрнутый в пакет чистый джемпер – и только затем выходит в соседнюю комнату к заказчикам.

– Простите, но этот случай не по моей части. Никаких потусторонних сущностей, никаких проклятий, ничего сверхъестественного, – Мира неопределённо машет рукой, мол, ну вы понимаете, все эти оккультные штучки. – А вот о переутомлении, недосыпе и моральном истощении лучше позаботиться прямо сейчас.

Заказчики смотрят на Миру так, будто у неё прямо на их глазах отрастают рога и копыта. Пауза неприятно затягивается. Когда Мира уже думает, уместно ли будет начать обуваться, мать одержимой девушки наконец отмирает: 

– У неё голова повернулась на спину! Я же видела! – почти кричит женщина. 

– Думаю, вам показалось, у вашей дочери в комнате стул крутящийся, она повернулась, а вы задумались и не заметили, вот и вся дьявольщина, – Мира чуть морщится, ей не нравиться врать так уж явно, газлайтинг вообще – дело мерзкое. – Вы ведь, наверняка, тоже не спите толком, как с работы придёте, то с уроками помогаете, то на курсы возите, то просто переживаете насчёт экзаменов, так? 

Женщина завороженно кивнула.

– Но подождите, она же шипела и говорила на каком-то непонятном языке! – вступил в диалог отец. – Оля, конечно, учит французский, но это точно был не он. 

– Вы узнали, что это был за язык? – древнегреческий. 

Мужчина оглянулся на жену и, так же, как и она, помотал головой. 

– Именно, потому что это не язык, это нервный срыв и истерика. Ничего, в общем-то страшного, поверьте, когда я к экзаменам готовилась, ещё хуже всё было, однажды даже чашкой в стену швырнула – пришлось обои менять. А кто-то и вовсе счёты с жизнью сводит.

Родители впечатлённо ахнули, и Мира продолжила: 

– Пока ничего критичного, побольше отдыхайте и общайтесь, и ни о какой нечисти не думайте. Вот, хороший подростковый психолог, лишним точно не будет, мне с моими кружками она помогла, – Мира протянула завалявшуюся в кармане визитку и всё же пошла обуваться. 

В итоге всего пара тысяч за «ложный вызов», еле хватит оплатить коммуналку, – но по-другому, она попросту не может. Из темной перекрытой арки Мире угрожающе шипит нечто тёмное и, не дождавшись ответа, лениво растворяется.