Самое ценное

1

– Благодарность – признание, что вода в стакане есть: неважно, наполовину пуст он или полон. Неужели так трудно сказать спасибо? 

– Спасибо, спасибо, спасибо. Могу хоть сто раз повторить, пока язык не отсохнет. Все равно не заставишь меня испытать то, чего не чувствую.

Отец открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого забарабанил по рулю, щурясь сквозь пелену дождя. Радио тоже молчало – как всегда, когда назревал неприятный разговор. Вот только Полину голыми руками не возьмешь: упреки в неблагодарности, угрюмо сведенные брови и давящая тишина не помешают ей осуществить задуманное.

Закинув ноги на приборную панель, Полина дернула за резинку: старательно заплетенная косичка рыжей волной рассыпалась по плечам. Воинственно взъерошив волосы, девушка уставилась перед собой. Дворники смахивали тяжелые капли с раздражающим скрипом. Но мутный серо-коричневый пейзаж очистить никак не могли. 

Март в Карелии выдался беспросветно дождливым. Переехав сюда, она быстро привыкла к природным красотам, зато темные бараки и битые дороги городка все также приковывали внимание. И по этой-то грязи ей предстояло шлепать весь день, рассовывая листовки по подъездным ящикам. За три копейки и ради большой мечты. А школа подождет. 

– Убери ноги, сколько раз тебе повторять! – не выдержав, гаркнул отец.

– Свою тачку любишь больше, чем меня. Зря я не осталась с мамой.

Девушка знала, что давит на больное и к тому же врет. Жить с матерью и ее ухажерами в душной столице, учиться в элитной гимназии Полине нравилось куда меньше, чем вставать с петухами, курицами и другой живностью отцовского хозяйства. Тем более, отсюда до мечты рукой подать.

2

Долгое время отец не отрывался от дороги, сидя с насупленным лицом. Одно из двух, решила девушка. Или он вспоминает о маме, или о своем скоте: работая днями напролет на оленьей ферме, он так ни разу и не взял Полину с собой, как ни упрашивала. Хотя друзей у нее здесь не было. Не считая Вовы, конечно.

– Потерпи, – прервал молчание отец. – Вот сдашь экзамены, поступишь и уедешь на все четыре стороны. Нечего такой козе делать в нашем захолустье.

– Не хочу я ни в Москву, ни в Питер.

– Может, хоть в Гарвард изволишь? – пихнув в бок, усмехнулся отец.

– Мне это неинтересно. Не хочу учиться. Хочу в Финляндию, а оттуда с рюкзаком по всей Европе.

– Начитаетесь в интернете всякой дури. Понимаешь, сколько это стоит?

– Мне Вова рассказал. Он летом ездил собирать клубнику, заработал кучу денег. А потом на попутках поехал в Париж и… 

– Вова… – протянул отец, должно быть, мысленно перебирая кандидатов городка, где все друг друга знали. – Это тот бритый, долговязый? Которого еще из школы выгнали? Нет, он до добра не доведет. Ты не знаешь, что на уме у таких мальчишек. Кхм. Уроки-то сделала?

– Мне семнадцать, а не семь. И все я знаю.

– Лучше бы все про экзамены знала. На кону будущее, а ты не тем местом думаешь.

Остаток пути отец ворчал про разболтанную молодежь, у которой одно на уме. Вскоре показалось здание, мало чем отличное от общей архитектуры городка. Трехэтажная коробка с подслеповатыми, будто тюремными, окошками дышала на ладан. Свежая желтая штукатурка не скрывала, но лишь подчеркивала аварийное состояние школы.

Чмокнув отца в колючую седую щетину, Полина схватила рюкзак с заднего сиденья и уже высунула одну ногу, но тот успел задержать ее, положив ладонь на плечо.

– Ты это… Ужинай без меня, я допоздна.

– Какой сюрприз, – съязвила Полина, обидевшись, но вслух не озвучив: «А как же я?»

– Ты справишься, Полька, – подбодрил отец, прочтя по глазам и улыбнувшись себе в усы. – Вот выучишься на юриста, станешь человеком. Тогда будет тебе и Европа, и Азия. Да хоть северный полюс.

– А если не стану? – уточнила она, пряча глаза.

– Станешь, уж я об этом позабочусь. И однажды ты скажешь мне спасибо.

3

Такая навязчивая забота вызывала не благодарность, а одно лишь сопротивление. Поднимаясь по ступенькам школьного крыльца, Полина со смешанными чувствами думала, как разъярится отец, если узнает: она не только прогуливает учебу со дня переезда, но не собирается даже пытаться сдавать вступительные.

Для остальных звенел звонок. Вахтерша кричала, опоздавшие суетились в фойе. Полина же стояла у окна, внимательно следя за дорогой и дожидаясь, когда машина скроется из виду. Как назло та объезжала каждую ямку – отец души не чаял в своем старом мерседесе с низкой посадкой, столь неподходящей здешним дорогам. Как только он исчез за поворотом, девушкавыбежала вон.

Вова ждал в оговоренном месте, затягиваясь крепкой вонючей сигаретой. Натянув балахон толстовки, безучастно смотрел перед собой. На земле у его ног лежали стопки глянцевых листовок в запачканной пленке. Махнув напарнику, Полина принялась запихивать их в рюкзак поверх тетрадей и учебников, пока тот не забился до отказа. 

– Ну, пошли, – поторопил парень, все также отрешенно глядя поверх ее головы, пока Полина торопливо заплетала влажные волосы. – Сегодня много.

Так и не закончив косу, девушка взвалила на плечи неподъемный рюкзак и побежала за Вовой, который быстро удалялся, неся оставшиеся стопки подмышкой.

Переходя от одного подъезда к другому, Полина различала дома не столько по номерам на синих табличках, сколько по атмосфере в подъездах. Где-то пахло свежевымытым полом, а на подоконниках стояли растения. А где-то валялись бычки и кисло несло алкоголем, выпитым и исторгнутым.

В одном из таких подъездов, темном из-за выкрученной лампочки, она увидела человека, лежащего под лестницей лицом вниз. Рядом валялся шприц. И несмотря на шаги Вовы позади, девушка испуганно развернулась, чтобы бежать.

– Да он под кайфом. Ему до нас дела нет, – брезгливо бросил парень, удержав ее за плечи. – Ну, не будь такой трусихой! А то не возьму с собой в Европу.

Пересиливая смятение, девушка шагнула вперед и прошла мимо лежащего. Зажала нос, свободной рукой рассовывая листовки в ржавые покосившиеся ящики. Теперь она понимала отца, который хотел вызволить ее из плена здешней жизни. И тоже воображала себя далеко отсюда: с большим рюкзаком и в далеком сверкающем огнями Париже.

4

Так прошел день. Листовки ныряли, запихивались и летели в ящики. Рюкзак тощал, легчал и наконец опустел окончательно. Вова отсчитал и сунул несколько купюр – единственное, за что Полина благодарила каждый день. Она убрала их во внутренний карман куртки, где держала все сбережения, накопленные за месяцы прогулов. 

Домой им было по пути. Шли медленно и устало, тихо вынашивая одну мечту на двоих. Вечерние сумерки скрывали выражения их лиц, подстрекая девушку на фантазии о приключениях с ее другом и сообщником. Но с той минуты в подъезде в ней будто переломилась храбрость действовать отцу наперекор. Он лучше знает. 

– Иди скажи батьку, – скомандовал Вова, когда они оказались у ворот дома. – Нечего тянуть кота за яйца. 

– Его нет. Я тут подумала… 

– А мерен? – перебил напарник и кивнул на машину.

– Он слишком за нее печется. В жизни не поехал бы на ферму по вашим раздолбанным лесным дорогам. Так вот, я тут подумала… Может, все-таки стоит попробовать? Папа… 

– Полностью тебя подавил, да?

– Что за бред? – возмутилась Полина, сразу напрягшись. – С чего бы это?

– С того, – ухмыльнулся Вова, подошел к машине и облокотился на капот. – Сама говорила, ему и ферма важнее, и тачка. Попробуй хоть ногтем провести, по стенке размажет, так? Хочешь быть хорошей девочкой, сдать эти дурацкие экзамены… Чтобы он повысил тебя до ранга своих оленей?

«Я тебе покажу!» – хотела крикнуть Полина, но слова застряли в горле, едва пробиваясь в слабый шепот. Она и вздохнуть не могла от обиды. Чувствуя, как внутри пробуждается злая и безоглядная непокорность, девушка чуть не бегом поспешила домой. 

5

Через минуту она вернулась с ключами, не успел Вова и шагу сделать прочь. Окликнула его, с размаху кинула связку и стала в нетерпении дергать пассажирскую дверь.

– Чего тормозишь, струсил? Поехали! 

Вову не пришлось просить дважды. Нажав кнопку на брелоке, он разблокировал дверь и устроился на водительском сиденье. Резко – совсем не как отец – сдал назад и вжал педаль газа, так что машина дернулась, а шины заскрипели по асфальту.

– Куда мы едем? – еле слышно позвала Полина, как только спал первый всплеск адреналина. – Отец меня убьет. 

– Да не парься ты. Покатаемся и вернемся. Покажу тебе местные красоты. Не Европа, конечно, но тоже ничего.

И снова радио молчало. Вжавшись в сиденье и предчувствуя беду, девушка смотрела перед собой невидящими глазами. Фары отбрасывали две слепящие полосы света. Заросшая деревьями по обеим сторонам, ночная дорога напоминала беспросветный тоннель. Что ждет в его конце, Полина и знать не хотела. Лишь смутно догадывалась, что может быть на уме у мальчишек. 

Вдруг перед глазами возникло что-то блестящее и бескрайнее как море. Через секунду на полной скорости они въехали в глубокую лужу. Внизу, под самыми ногами, громыхнуло, словно ударили камнем. Заглохли. Матерясь, Вова завел мотор и попробовал сдать назад. Индикаторы осветили его перекошенное лицо, показывая много непонятных значков, желтых и красных.

Яростно хлопнув дверью, Вова вышел и начал толкать спереди. Присоединилась и Полина, оказавшись в ледяной воде почти по колено. Упершись лицом в капот, она пыхтела и отдувалась, забыв в эту минуту о себе и даже о Вове. Думала только об отце: тот с ума сойдет за любимую машину.

Наконец, задние колеса выскользнули на мокрую землю, попав в колею. Вова прыгнул в машину, кое-как развернулся на узкой проселочной дороге и посигналил. До сих пор стоя в луже и стуча зубами, Полина очнулась и поспешила внутрь. 

6

– Да уж, батька-то небось по головке не погладит… – нервно хохотнул Вова, обеими руками сжимая руль. – Спасибо точно не скажет.

– А тебе просто шею свернет, – безжизненным голосом отозвалась Полина. 

– Да ладно, выбрались же. Небольшой тюнинг и будет как новенькая. 

Но тюнинга не потребовалось. Едва выехав на главную дорогу, машина стала угрожающе тарахтеть, а потом перед носом оглушительно хлопнуло. Из-за клубов дыма дорога совсем исчезла из виду. Скорость резко снижалась, так что Вова крутанул вправо, потеряв управление. 

– Двигатель! Бежим! – послышалось Полине будто издалека. Не помня себя, она чуть не кубарем вывалилась наружу и побежала следом, спотыкаясь и шурша камнями.

Уверенная, что вот-вот взорвется вместе с машиной, она бежала изо всех сил, стараясь не потерять из виду спину Вовы – единственный оставшийся ориентир. Вскоре она остановилась, чтобы перевести дыхание. Обернулась назад. Взрыва не случилось. Издалека виднелся дым, густо валивший из капота.

– Что же я наделала? – шептала она, нащупывая в куртке телефон.

Отец ответил с первого гудка. Он ждал ее дома. Захлебываясь и дрожа, девушка бессвязно рассказала о случившемся, старательно избегая упоминания о Володе, словно все это время была одна. Мимо мелькали редкие машины, слепя светом фар. 

– Все в порядке?

– Нет, двигатель взорвался… 

– С тобой! – глухо зарычал отец. – С тобой все в порядке? Где ты? Я за тобой приеду. Уже еду, малышка.

Понятия не имея, как он доберется без точных координат и машины, Полина все-таки была уверена: отец уже в пути. Повесив трубку, поискала глазами своего сообщника. Черный силуэт стоял неподалеку с вытянутой рукой. Перебирая ватными ногами, девушка побрела к нему из последних сил.

– Ты уходишь? Я думала, мы вместе.

– Каждый сам за себя. Так будет лучше.

– Что мне делать? 

– Можно что-нибудь придумать, – неуверенно промычал Вова, продолжая сигналить редким водителям. – Найти новый двигатель. 

Без лишних вопросов Полина достала все сбережения из куртки и сунула ему. Тот только кивнул и вскоре прыгнул в остановившуюся фуру. Полина вернулась к мерседесу и села на водительское сиденье, почти жалея, что тот не взлетел на воздух вместе с ней.

7 

Сквозь утреннюю пелену тумана пробивалось долгожданное солнце. Очнувшись в своей постели, девушка лежала неподвижно и не открывая глаз. Вчера отец не сказал ни слова. Бледный и перепуганный, он крепко держал ее в объятьях, пока машину грузил эвакуатор. Как ни старалась, Полина тоже не могла ни заговорить, ни шевельнуться, ни расплакаться. 

– Пап? – прохрипела она, услышав негромкий стук в дверь. Войдя в верхней одежде, отец замялся у двери. – Где ты был? 

– Хотел продать на запчасти, а потом плюнул и отдал на свалку. Ты как?

Полина смутно припомнила как отдала вчера все деньги на новый двигатель. Но не посмела сказать отцу. С Вовой ей хотелось разобраться самостоятельно. С трудом сев на кровати, она ощутила в теле всю тяжесть пережитого потрясения.

– Отдай меня тоже на свалку. Я заслужила.

Отец выжал из себя ухмылку и присел рядом. Он казался сильно постаревшим и осунувшимся, под глазами виднелись синие круги.

– Я благодарен, что ты осталась жива. Остальное приложится, – он замолчал, нервно крутя усы мозолистыми пальцами. – Жаль только, продать не успел, ведь уже договорился. Как тебе теперь учебу оплачивать…

От этих слов защемило в груди. Но не болезненным уколом совести, а невыразимым чувством благодарности, которое обещало изменить ее всю: подарить ценность каждого нового дня, не с большим рюкзаком в далекой Европе, а здесь и сейчас. Самое ценное по-прежнему при ней. 

– Я сдам, – пообещала Полина, взяв руку отца в свою. – Вот увидишь. Из комнаты не выйду, пока не вызубрю. Ты знаешь, если мне в голову что-то взбредет, ничто не остановит. 

– Знаю. Решила ехать собирать клубнику, так езжай. Только это тяжелый труд – корячиться с утра до ночи на ферме. Поедем сегодня. Покажу.