Самия Хенни «Пустыни не пусты»: ядерное наследие, токсичный колониализм и метафоры пустоты

13 февраля 1960 года французские военные взорвали первую из семнадцати атомных бомб в алжирской Сахаре. Сразу после этого генерал Шарль де Голль, тогдашний президент Пятой французской республики, сделал публичное заявление: «Ура Франции! Сегодня утром она стала более сильной и гордой. От всей души благодарю вас и тех, кто добился для нее этого великолепного успеха». Таким образом, Франция вошла в эксклюзивный клуб стран, обладающих ядерным оружием, став четвертой после США, СССР и Соединенного Королевства.
***
В начале этого года вышла книга историка архитектуры Самии Хенни «Колониальная токсичность: репетиция французской радиоактивной архитектуры и ландшафта в Сахаре» (Colonial Toxicity: Rehearsing French Radioactive Architecture and Landscape in the Sahara. Publishhed by If I Can't Dance and Framer Framed, Amsterdam; edition fink, Zurich, 2024). В ней собраны почти шестьсот страниц материалов (как из открытых, так и закрытых источников), документирующих жестокую историю французской программы создания ядерной бомбы в алжирской пустыне и связанной с ней архитектурой.
Двумя годами ранее — в конце 2022 года — вышел сборник статей под редакцией Самии «Пустыни не пусты» (Deserts Are Not Empty. Edited by Samia Henni. New York: Columbia Books on Architecture and the City, 2022). В ней она и приглашенные ею авторы — ученые, архитекторы, специалисты в области теории и истории архитектуры, сравнительного литературоведения, фотографы, киноведы и кураторы — рассматривают проблематику мест, традиционно воспринимаемых как необитаемые, в связи с колониальными процессами освоения, эксплуатации, экстрактивизма и загрязнения.
Коллективное воображение наделяет засушливые земли «режимом пустоты». Подобные топографические фантазии, не имеющие ничего общего с реальностью, стали причиной трагических последствий для номадических и полуномадических сообществ, традиционно проживающих на севере Африки. В общем-то, пустынными для агентов колонизации оказываются не только пустыни, но и территории арктической и полуарктической зоны. Анализу российского контекста на материале Карелии в сборнике посвящена статья Аллы Вронской. Тексты других авторов рассматривают контексты Египта (Менна Агха), США (Даника Купер), Палестины (Ариелла Аиша Азулай), Бразилии (Пауло Таварес), Синьцзян-Уйгурского автономного района (XqSu), Саудовской Аравии (Далал Мусаед Алсайер), Антарктики (Тимоти Хайде) и др. Сборник демонстрирует типичность французского контекста и приложимость методологии Самии при рассмотрении сходных контекстов.
В этой статье, основанной на материалах исследовательницы, мы, кроме обзора ее публикаций, уделим особое внимание ее выставочному проекту «Перформатируя колониальную токсичность» (Амстердам, 8 октября 2023 - 14 января 2024). Самия не только ученый, документирующий контекст ядерных испытаний для установления истины и справедливости, но и куратор, конвертирующий результаты своих исследований в экспозиционные форматы.

Самая распространенная идея о пустыне включает в себя представление о ее «пустынности», что «в пустыне нет жизни» или что «в пустыне вообще ничего нет». Эта вводящая в заблуждение концептуализация послужила оправданием для трансформаций, манипуляций и разрушения геологического ландшафта.

Например, оправданием для французской армии использования алжирской Сахары — на тот момент французской колонии — в качестве полигона для испытаний атомных бомб между 1960 и 1966 годами. По словам генерала Чарльза Айлере, главы французской ядерной программы, Сахара была «землей жажды и страха, в которой, по общему мнению, отсутствовала всякая жизнь», пустыня характеризуется им «полным отсутствием животной и растительной жизни».

Государственные и частные корпорации и институты — как гражданские, так и военные — наносят вред, «заполняя» пустынные территории, пространства и атмосферы. Производство токсичности лежит в основе процессов и механизмов колонизации и эксплуатации земель. Часто эти процессы сопровождаются насильственными переселениями, принуждением кочевых групп к оседлости. Подобные процессы экологический критик Роб Никсон называет «медленным насилием».

Нарративы о пустынности призваны нейтрализовать ответственность за социальные и экологические последствия.

С февраля 1960 г. — через примерно пять лет после начала Алжирской революции, или Алжирской войны за независимость (1954-1962 гг.) и четыре года после начала эксплуатации алжирской нефти, по февраль 1966 года Франция разработала и построила две военные базы в алжирской Сахаре: Centre Saharien d’expérimentations militaires (CSEM, Сахарский центр военных экспериментов), возведенный для 10 000 рабочих в Реггане на равнине Танезруфт примерно в 1150 км к югу от Алжира; и Centre d’expérimentations militaires des Oasis (CEMO, Центр военных экспериментов Оазис), спроектированный на 2000 человек в Эккере, примерно в 600 км к юго-востоку от Реггана.

Чтобы тайно подготовить и осуществить испытания первой атомной бомбы, французская армия разграничила территорию площадью около 100 000 кв. километров вокруг Реггана и воздвигла базу-ви (базу жизни) под названием Регган-Плато для размещения гражданского и военного персонала с подземными лабораториями и мастерскими. Примерно через два с половиной года проектирования и строительства, большая часть построек CSEM была завершена, включая 82 000 квадратных метров зданий, 7000 квадратных метров подземной инфраструктуры, 100 километров дорог, 1200 кубометров воды в сутки, 4400 киловольт мощности трех электростанций, более 200 километров подземных кабелей и труб и 7000 кубических метров армированного бетона.

Разработчиком французского ядерного оружия стал Бертран Голдшмидт, работавший с Марией Кюри и участвовавший в Манхэттенском проекте. 13 февраля 1960 года Франция провела первое атмосферное ядерное испытание на полигоне вблизи города Регган. Мощность взрыва атомной бомбы под кодовым названием Gerboise Bleue (Синий тушканчик) составила примерно 70 килотонн в тротиловом эквиваленте (для сравнения, в Хиросиме был взорван ядерный заряд от 13 до 18 килотонн, в Нагасаки — примерно в 21 килотонну). Сразу после этого генерал Шарль де Голль, тогдашний президент Пятой французской республики, сделал публичное заявление: «Ура Франции! Сегодня утром она стала более сильной и гордой. От всей души благодарю вас и тех, кто добился для нее этого великолепного успеха». Таким образом, Франция вошла в эксклюзивный клуб стран, обладающих ядерным оружием, став четвертой после США, СССР и Соединенного Королевства.

Всего, по официальным данным, Франция произвела в Алжире 17 ядерных взрывов, а Ин-Эккер стал полигоном для 13 ядерных испытаний между 1961 и 1966 годами.

Четыре атмосферные бомбы, взорванные на CSEM, имели кодовое название Тушканчики в честь крошечных прыгающих пустынных грызунов. Gerboise Bleue (Синий Тушканчик) был взорван 13 февраля 1960 года; Gerboise Blanche (Белый Тушканчик) — 1 апреля 1960 г.; Gerboise Rouge (Красный Тушканчик) — 27 декабря 1960 год; и Gerboise Verte (Зеленый Тушканчик) — 25 апреля 1961 года. В то время как цвета в названии первых трех атмосферных бомб представляли французский флаг — синий, белый и красный, — последние три бомбы образовали флаг Алжира — белый, красный, и зеленый.

После колонизации Алжира в 1830 году французский режим запретил присутствие любых алжирских флагов на территории страны. На момент испытаний ядерной бомбы колониальный режим в течение нескольких лет боролся за подавление алжирской революции и сохранение экономического и политического контроля. Цвета запрещенного алжирского флага в виде трех ядерных боеголовок отражают и продлевают давнее французское колониальное насилие в Алжире.

Взрывы ядерных бомб в CEMO продолжались, несмотря на проведенный 8 января 1961 года референдум о самоопределении, на котором 75% избирателей проголосовали за независимость от Франции. Независимость была объявлена в марте 1962 года после 132 лет французского колониального правления. Только в 1966 году Франция перенесла испытания ядерного оружия из Алжира на другую территорию под французским правлением: атоллы Муруроа и Фангатауфа в колонизированном Маохи Нуи (так называемая «Французская Полинезия») в южной части Тихого океана. Несмотря на возражения и протесты, французские колониальные власти провели там около 200 атмосферных и подземных ядерных экспериментов в период с 1966 по 1996 год.

Французские военные выкопали большие ямы в Сахаре, куда было произведено захоронение радиоактивных останков, двигателей, оборудования, предметов и материалов. Ямы были засыпаны загрязненной почвой и песком.

По алжирским данным, в некоторых районах возле Реггана уровень радиации даже сейчас намного превышает допустимые нормы. Как атмосферные так и подземные атомные взрывы вызвали необратимое загрязнение, распространив радиоактивные осадки по всему Алжиру, Центральной и Западной Африке и даже Средиземноморью, включая южную Европу.

До сих пор факты и действия французской программы создания ядерного оружия в алжирской Сахаре остаются военной тайной. Большинство французских институциональных архивов, документирующих производство, детонацию и последствия применения этого оружия массового уничтожения, засекречены и недоступны для общественности. Эта навязанная амнезия не только затрудняет написание атомной истории Франции в алжирской Сахаре, но также не позволяет жертвам, ветеранам и гражданским группам требовать социально-экономических, психологических и медицинских компенсаций и признаний, которые должны быть предоставлены им в соответствии с протоколам международного права.

Благодаря значительным усилиям двух независимых ассоциаций жертв ядерных испытаний — Moruroa e Tatou и AVEN (Ассоциация ветеранов ядерных испытаний) часть секретности с документов была снята. После подачи «Жалобы на X» (во французском правоприменении это означает жалобу против неизвестного ответчика) в Отдел здравоохранения Парижской прокуратуры было инициировано судебное разбирательство. Консультативный совет по секретам национальной обороны Франции и Министр обороны в 2013 открыли доступ к 154 документам. Документы включают в себя различные диаграммы и таблицы радиоактивности. Например, 38 документов под названием «Радиоактивность воздуха» и 95 документов под названием «Измерения радиоактивности» показывают только графики и еженедельные или ежемесячные отчеты о радиоактивности воздуха на территории военных баз; подавляющее большинство этих документов не содержат никаких комментариев. Самыми полезными оказались документы, которые сообщали о радиоактивности воздуха после каждого из 17 атмосферных и подземных взрывов. Конечно, радиологические, биологические и другие службы мониторинга разработали более подробные отчеты, но они не являются частью рассекреченных документов.

Институциональное препятствия в виде недоступности архивов приводят к невозможности описания и документации истории ядерных испытаний и, как результат, к отрицанию социальной и экологической ответственности Франции, которая должна включать медицинскую помощь пострадавшим, обеззараживание объектов, детоксикацию радиоактивных материалов и инфраструктуры, оставленных на полигоне, а также зачистку территории. Вопросы, какие последствия ядерные испытания оказали на население, живущее в пустыне, а также кто должен нести ответственность за ликвидацию последствий пока остаются без ответов.

Токсичность и колониальность французской ядерной программы, которая нанесла серьезный ущерб и загрязнила жизнь людей, животных, растений и минералов пустыни, не исчезла с уходом французских колониальных властей и обретением Алжиром независимости. Напротив, они выгравированы на частицах пустыни на тысячи лет, если не навсегда.

Экологический и биологический ущерб от французских атмосферных и подземных бомб в Сахаре был разрушительным и необратимым. Частично эти катастрофические последствия связаны с радиоактивным веществом, которое Тушканчики образовали на почве и песке Сахары. Как и «Тринити», самое первое ядерное оружие, которое Соединенные Штаты взорвали 16 июля 1945 года в так называемой пустыне Хорнада-дель-Муэрто, штат Нью-Мексико, жар взрывов Тушканчиков создал радиоактивное вещество, состоящее из расплавленного песка. Однако, в отличие от тринитита, радиоактивного остатка, образовавшегося в результате взрыва бомбы «Тринити», геологические образования, появившиеся после воздействия Тушканчиками, никем не названы и, следовательно, не получили официального признания. Невыявление и неназывание материальных и геологических последствий первых французских атмосферных бомб в Сахаре является частью колониального проекта, который подрывает и замалчивает колониальную токсичность. Самия Хенни предлагает назвать эту радиоактивную антропогенную геологию «джербоазит» (“Jerboasite”, от jerboa - тушканчик).

В 1999 году представители правительства Алжира обратились к Международному агентству по атомной энергии (МАГАТЭ) с просьбой провести экспертную миссию и изучить радиологическую ситуацию на бывших французских полигонах ядерного оружия в алжирской Сахаре. Специальная группа МАГАТЭ состояла из экспертов из Франции, Новой Зеландии, Словении, США и самого МАГАТЭ при поддержке семи экспертов из Алжирской Комиссии по атомной энергии. В ходе восьмидневной миссии на объектах Реггана и Ин-Эккер группа собрала образцы песка, плавленого песка, застывшей лавы, растительности, колодезной воды и других материалов для анализа в лабораториях МАГАТЭ в Зайберсдорфе, Австрия. В своем докладе «Радиологическая обстановка на бывших французских ядерных полигонах в Алжире: предварительная оценка и рекомендации», опубликованном в 2005 году, через шесть лет после миссии, эксперты МАГАТЭ заявили:

Все объекты в Реггане заражены. Территории взрывов Gerboise Blanche и Gerboise Bleue локально сильно загрязнены, причем большая часть загрязнений находится в черном, стекловидном и пористом материале (песок расплавился во время взрыва, а затем затвердел). Неостеклованный песок гораздо менее активен (в 100–1000 раз меньше). 

Антропогенная геология джербоазита охватывает большую часть нулевой зоны, а также другие части Сахары из-за распространения ветром и других воздействий. Эти загрязненные фрагменты представляют собой одно из долгосрочных последствий французской колонизации Алжира и представляют угрозу для здоровья и жизни людей и нечеловеческих существ, а также для окружающей среды.

Радиоактивный расплавленный песок — джербоазит — или, если использовать определение МАГАТЭ, «черный, стекловидный и пористый материал», был показан в документальном фильме 2008 года «Vent de Sable: Le Sahara des essais nucleaire» («Песчаный ветер: Сахара ядерных испытаний»), режиссера Ларби Бенчиха. Помимо документирования строительства CSEM и его радиоактивных остатков, в фильме также показано расследование, проведенное Бруно Барийо, соучредителя Observatoire des Armements — французского независимого некоммерческого центра экспертизы и документации, основанного в 1984 году в Лионе. В документальном фильме Барийо утверждает, что этот расплавленный песок явно остекловался под термическим воздействием атомных взрывов и включил в себя вещества, содержащиеся в бомбе. Барийо упоминает, что если и когда это антропогенное загрязненное вещество разрушится, может высвободиться опасная плутониевая пыль, и напоминает зрителям, что период полураспада плутония составляет примерно 24 400 лет.

В статье 2014 года « Essais nucléaires français: à quand une veritable transparence?» («Французские ядерные испытания: когда будет настоящая прозрачность?») Баррийо осудил двусмысленность французских властей в отношении своих ядерных бомб и их радиоактивных последствий в алжирской Сахаре. Он спрашивает: «Не настало ли сейчас время для полной прозрачности и для французского правительства начать переговоры с правительством Алжира по поводу этой болезненной страницы истории французско-алжирских отношений, чтобы договориться о конкретных действиях по реабилитации и компенсации?». Настало время не только выполнить резолюцию МАГАТЭ 1995 года «принять соответствующие меры во избежание неблагоприятного воздействия на здоровье, безопасность и окружающую среду», но также и принять немедленные меры против неограниченного обращения радиоактивного джербоазита в алжирской Сахаре и других местах.

На настоящий момент существует как минимум 3 художественных романа, опубликованных на французском языке, которые вновь обращаются к сложной истории и наследию ядерных испытаний в Сахаре: «Регган, моя любовь» Виктора Мало Сельвы (2011), «Опыт» Кристофа Батая (2015) и «Облученные чувства» Джамеля Мати (2018).

Самия Хенни попросила авторов сборника «Пустыни не пусты» сопроводить каждую из статей поэтическими текстами. Ее собственный вводный текст сопровождает стихотворение «Сахара: Атомные видения» туарегского поэта и художника Хавада. Его поэтические строки посвящены темам смерти, облученных тел, токсичной среды и все еще загрязненным пескам, почвам, воде, человеческим жизням.

«Агаг кляп гарет!
Это уже не невинная игра
в прятки
между природой и денатурацией.
И это не
три прыгающих тушканчика
в шипах миражей.
Голубые миражи
зеленые миражи
фиолетовые миражи
проглотили шесть тушканчиков
превратились в радугу
серы и ртути,
которые потребляют смолу
своей собственной сущности.
Нет, игра превосходит
циничное притворство,
военная поэзия
перечисления и атрибуции
от отсылочных номеров до тушканчиков
и галлюцинаторных затруднениях дыхания
миражей и пустынного ветра».

С публикациями Самии Хенни можно познакомиться здесь. Например, в открытом доступе вы найдете статьи:
«Джербоазит: название французского радиоактивного вещества в Сахаре»;

«Ядерные державы: испытания атомной бомбы Францией в алжирской Сахаре»;

«Terra Nucleus: излучая жизнь в пустыне».

Большой интерес представляет вышедшая в этом году книга «Колониальная токсичность: репетиция французской радиоактивной архитектуры и ландшафта в Сахаре» / Colonial Toxicity: Rehearsing French Radioactive Architecture and Landscape in the Sahara. Publishhed by If I Can't Dance and Framer Framed, Amsterdam; edition fink, Zurich, 2024.

В этой публикации собраны почти шестьсот страниц материалов, документирующих жестокую историю французской программы создания ядерной бомбы в алжирской пустыне. Тщательно скомпилированная Самией Хенни из доступных, контрабандных и просочившихся источников, эта книга представляет собой богатое поле для размышлений для всех, кто занимается историей ядерного оружия и вопросами социальной и экологической справедливости, а также антиколониальной архивной практикой.

Выставочные проекты Самии Хенни анализируют связи между архитектурой и трудным наследием.

С 8 октября 2023 года по 14 января 2024 года прошла выставка «Перформатируя колониальную токсичность» / «Performing Colonial Toxicity» (Framer Framed, Амстердам). Выставка была разработана в сотрудничестве с организацией «Если я не умею танцевать, я не хочу быть частью вашей революции» и курируется Меган Хетгер.

Каталог проекта доступен здесь.

Поскольку архивы французской ядерной программы остаются закрытыми более пятидесяти лет, исторические детали и продолжающиеся последствия трагедии остаются в значительной степени неизвестными. «Колониальная токсичность» представляет доступные, контрабандные и утекшие материалы из этих архивов, упакованные в мультимедийную инсталляцию.

В выставочном проекте собранный исследовательский материал тематически организован в тринадцать «станций» (как называет их Хенни), информация напечатана на свисающих с потолка бумажных холстах, которые состоят из листов бумаги формата А4, соединенных металлическими кольцами. Каждая станция сочетает в себе иллюстрации, фотографии, текст разного размера, видеопроекции. Некоторые станции сопровождаются плазменными экранами с документацией интервью, которые Хенни проводила с исследователями и физиками, активистами-экологами и жителями Сахары. Среди видеоматериалов также есть кадры документальных фильмов - Vent de Sable и L'Algérie, De Gaulle et La Bombe, снятые Ларби Бенчихой в 2008 и 2010 годах соответственно, и AT(H)OME, снятом Элизабет Леврей в 2013 году. Эти материалы изображают пространственные, экологические, социальные и медицинские последствия атмосферных и подземных ядерных бомбардировок.

По qr-кодам можно попасть в текстовые и аудиофайлы с показания жертв ядерной программы.

Самия Хенни воспринимает выставку как «форму письма». В интервью с Анной Биткиной, Самия объясняет причину работы с экспозиционным форматом: «Исключительным аспектом выставочного формата является возможность продемонстрировать разнообразные визуальные материалы, которые говорят друг с другом. Нелинейное расположение позволяет посетителям свободно перемещаться между станциями как фрагментами большого повествования». Полная картина выставки складывается, когда все эти фрагменты рассматриваются вместе, но зрителю не обязательно знакомиться со всей экспозицией. «Хотя текст линеен и, следовательно, диктует, как вам следует ориентироваться и понимать историю, выставки — это более открытые системы».

Помимо физической экспозиции, проект включает в себя выпуск подкаста и несколько лекций.

Выставка является результатом более широкого исследовательского проекта, который также включает отмеченную выше публикацию «Колониальная токсичность: репетиция французской ядерной архитектуры и ландшафта в Сахаре» и цифровую базу данных с открытым доступом как результат коллективного архивирования под названием «Проект перевода свидетельств».

«Проект перевода свидетельств» - это онлайн-проект, который начинает длительный процесс оцифровки и перевода более семисот страниц письменных и устных свидетельств французских и алжирских жертв ядерных взрывов.

Показания свидетелей охватывают широкий спектр голосов, в том числе 15 свидетельств от жителей Сахары, которые работали на атомной базе в Реггане или Ин-Эккере, и 28 свидетельств представителей военного и гражданского персонала, дислоцированного на одной из двух французских баз. Эти отчеты взяты из трех источников. Самая большая группа свидетельств поступила от базирующейся в Лионе антиядерной неправительственной организации Observatoire des Armements, с соучредителем которой (Патрисом Бувере) Хенни поддерживала диалог на протяжении всего своего исследовательского процесса. С момента основания организация поддерживала борьбу за признание ядерных испытаний государством и, тем самым, пыталась обеспечить надлежащий доступ к медицинской помощи и очистку окружающей среды. С этой целью с конца 1990-х годов она работала в тесном сотрудничестве с Ассоциацией ветеранов ядерных испытаний Франции и их семей (AVEN), создав огромную коллекцию из около шестисот страниц рукописных и напечатанных показаний очевидцев, пострадавших от французских военных и гражданских лиц в алжирской Сахаре. Наряду с материалами Обсерватории представлены еще две группы интервью с алжирскими жертвами атомных испытаний. Первые исходит от французского политика и активистки Соланж Фернекс, которая путешествовала по Сахаре и собирала интервью в начале 1990-х годов, будучи комиссаром по сельскому хозяйству Европейского парламента. Материалы Фернекс включают рассказы 7 анонимных лиц, а также общие описания численности личного состава, инфраструктуры базы и мер по эвакуации. Вторая из этих групп интервью принадлежит алжирскому фотографу Бруно Хаджи, который с начала 2010-х годов беседует с жителями Мертутека, города в Сахаре неподалеку от Ин-Эккера, где происходили подземные взрывы ядерных бомб. Некоторые материалы Хаджи также были использованы в документальном фильме 2013 года « At(h)ome» режиссера Элизабет Леври.

Сайт также содержит статьи Самии и отчеты международных организаций о текущей ситуации ядерного загрязнения в Сахаре.

Структура выставочного проекта представляет собой мощный призыв к действию по открытию все еще засекреченных архивов и очистке/обеззараживанию объектов.

Дизайн выставки спроектирован с учетом небольшого экологического следа для будущих перевозок и итераций, чтобы ее можно было легко повторно экспонировать в новых местах. После Амстердама выставка отправится в Институт истории и теории архитектуры (Institut für Geschichte und Theorie der Architektur) в ETH Zurich, Швейцария, где ее можно увидеть с 6 марта по 2 апреля 2024 года.