Самая спокойная девочка в классе

Соню мама вообще-то вела к психологу. Нашла по рекомендациям, созвонилась, договорилась. А потом позвонила в дверь квартиры Мирославы. И как Мира не пыталась объяснить, что она вовсе не психолог, и уж тем более не ведёт приём детей на дому и даже не уверена, что так вообще можно, мама Сони не сдавалась, будто ни слова не слышала или не понимала. И тогда Мирослава сдалась.

Пропустила обеих в квартиру. Значит, так тому и быть. Значит что-то привело сюда мать с дочерью.

Мама Сони так и не представилась. Зато рассказала, что так уж вышло, что в последние два месяца их жизнь наполнена трагичными событиями. Сначала одноклассника Сони сбила машина, потом лучшая подруга упала с лестницы, оба не насмерть, но оба в больнице. И оба прямо на глазах у Сони, даже следователи приходили, вопросы задавали, но толпа свидетелей подтвердила, что Соня ни первого, ни второй ни касалась. Соня всё это время флегматично стояла рядом, не глядя ни на кого.

А мама всё рассказывала. Рассказала, что вот крёстному Сони не повезло, дебют редкой болезни, сгорел за неделю, врачи ничего не смогли сделать, даже ответить, как у взрослого человека незамеченное генетическое заболевание. Списали на то, что случаев в общем пара десятков в мире, и они недостаточно изучены. Потом ещё были мелочи, соседка по парте руку сломала, собака во дворе покусала соседа, пришлось врача вызывать, ещё и любимый шкаф треснул прямо напополам и у дивана ножки подломились.

Какая-то прям тёмная полоса, разное, конечно бывает, но Сонина мама очень переживала, как бы это не отразилось на психике дочери, четыре раза за беседу упомянула ПТСР и трижды травму свидетеля. Мира уже не пыталась перебить этот поток информации. Она смотрела на девочку, та выглядела отстранённой и совершенно не слушала мать, но вдруг чему-то легко улыбнулась, но тут же спрятала неуместную улыбку.

Напоследок мама поведала, что раньше Соня была бойкой и любознательной, а теперь стала тихоней, слова не вытянешь. Самая спокойная девочка в классе.

Мира пообещала, что сделает всё, что сможет, и женщина с нервным энтузиазмом потрясла ей руку и сообщила, что вернётся через час.

Мира понадеялась только, что, когда спадёт помутнение, эта женщина не нагрянет к ней с нарядом полиции, чтобы с боем забирать «похищенную» дочку.

Девочка мялась в коридоре. Мира подождала, но та не двинулась. Соня не смотрела на Миру. Она теребила край куртки и молчала.  Мира подумала, что, возможно, у девочки и правда проблемы.

– Я поставлю чайник, – сказала Мира просто, чтобы нарушить гнетущую тишину.

Соня не подняла взгляд.

Щёлкнув кнопкой электрочайника, Мира вернулась в коридор. С удовлетворением отметила, что Соня начала разуваться.

– Хочешь что-нибудь к чаю? – спросила Мира.

Соня вздрогнула.

– Нет, я ничего не хочу. Вообще ничего не хочу, – в её голосе звучал ужас. Она впервые посмотрела на Миру.

Та, уже готовая даже сходить в магазин, лишь бы порадовать ребёнка, только кивнула. Это было странно. А к странному она уже привыкла. С этим можно было работать.

Наконец-то Соня прошла в квартиру. Она первая переступила порог – и тут же удивлённо ахнула. Руны и вязь, покрывающая жилую часть квартиры по периметру, засветилась. Магия потрескивала. По защитному плетению пробегали искры. Соня испуганно сделала шаг назад, снова оказываясь в коридоре. Она постояла так несколько секунд, прислушалась, а потом оглянулась на Миру. Та наблюдала.

– Я одна, – полувопросительно сказала Соня. И всхлипнула.

– Это хорошо? – осторожно спросила Мира.

– Не знаю, он больше не шепчет, – Соня подняла глаза. Мира подумала, насколько же та юная. Мире поэтому было сложно общаться с подростками. Пока ты просто живёшь, тебе кажется, что ничего не изменилось, ты всё тот же человек, что и в старшей школе или университете, тебе нравятся те же сериалы и книги. А потом ты встречаешь тех, кто действительно ещё учится – и видишь эту пропасть. Но девочке нужна была помощь, поэтому Мира прыгнула в эту пропасть.

– Пойдём, сделаю чай и ты всё расскажешь, – Мира обошла девочку, но не успела зайти в комнату, Соня вцепилась ей в руку.

– Нет, – по лицу Сони текли слёзы. – Если он не тут, то он там.

– Ты его боишься? – Мира не стала выдирать руку, только развернулась. И Соня снова отвела взгляд:

– Не знаю. Я не могла от него избавиться. И он постоянно был рядом. С ним интересно разговаривать, он многого не понимает, но забавно шутит. Но иногда он слишком не понимает… – Соня замолчала. И Мира поняла:

– Настолько, что толкает людей под машины?

– Я пыталась его остановить. И я пыталась объяснить. Я правда пыталась! – Соню трясло. Мира подумала, что надо бы её обнять, но затем подумала, что обнимать чужих и довольно незнакомых детей – плохая идея. Пока она думала, Соня обняла её руку и начала рыдать куда-то в плечо.

– Ты не виновата. К тебе прицепилась какая-то злая сущность. Ты не была к этому готова. Этому же не учат на ОБЖ. И ты сделала всё, что могла, – Мира говорила тихо, успокаивающе. Позволила себе свободной рукой аккуратно погладить девочку по волосам.

– Я правда… Я же не сумасшедшая…

– Это так. И мы разберёмся, что же произошло.

– Почему вы мне верите? Разве психолог не должен сказать, что это всё мои проекции или что у меня стресс? – Соня наконец отлипла от руки, смущенно разгладила мокрую ткань на плече и пристально уставилась Мире в глаза. Та стушевалась.

– В первую очередь психолог должен помочь, – нашлась она. – Пойдём, что бы там ни было, оно заперто в шкатулку.

– Нет, – Соня ещё на шаг отпрянула от порога. Мира поняла, что ту трясёт.

– Ладно, хорошо, – Мира подавила раздражение, рядом с ней ребёнок. Просто испуганный ребёнок. А она взрослая. Поэтому Мира со вздохом достала со шляпной полки смятый плащ. Встрянула.

– Смотри, он по подолу расписан так же, как и комната. То, что не выпускает его из комнаты, не подпустит его к тебе. Только руками не размахивай, – Мира напялила плащ на девочку, одёрнула, застегнула. – Если веришь, что комната работает, то верь и в плащ. Хорошо?

Соня решительно сжала губы и резко кивнула.

Мира шагнула в комнату, и Соня пошла за ней. Мира прошла на кухню и налила себе кофе. Подумала было спросить, чего Соня хочет, но вовремя отдёрнула себя и заварила зелёный с ромашкой. Подождала, пока девочка разместится на стуле, осторожно раскладывая вокруг себя подол плаща.

– А теперь рассказывай, – Мира наконец-то отхлебнула свой кофе и с удовольствием зажмурилась.

– Я была с подругой на барахолке, купила кувшинчик для благовоний. Так на ценнике было написано. Подумала, что интересный кулон получится. А дома я решила почистить кувшинчик. Появился он, – Соня говорила отрывисто, безэмоционально. – Я думаю, это джин. Как в сказке. Или в мультике.

Соня закончила совсем тихо и отхлебнула ромашковый чай.

– Отлично, – подбодрила Мира. – С этим я умею работать.

Соня посмотрела на неё недоверчиво, но продолжила.

– Сначала я подумала, что я сошла с ума, и вообще с ним не разговаривала, но потом подумала, что вдруг я не сошла с ума, и тогда это не вежливо. Я ответила на приветствие, а он предложил мне исполнить желание. А я ведь не глупая, я знала, в книгах и кино всё это плохо заканчивается. Поэтому я сказала, что у меня нет желаний. А он рассмеялся и сказал, что я ему нравлюсь. Что я хитрая, и что я заслужила сколько угодно желаний. Потом он уточнил, что, конечно, сколько ему угодно. И рассмеялся.

Мира только кивала. Ромашковый чай в кружке закончился, и Мира подлила ещё. Соня будто бы этого и не заметила.

– А потом я сказала Жене «чтоб тебя», просто «чтоб тебя», я вообще ничего не желала. Это же фигура речи! И Женя шагнул под машину. А потом… – Соня замолчала, вцепилась в кружку до побелевших пальцев и пыталась вдохнуть, заглотить воздух.

– Не нужно, и так всё понятно.  

Соня благодарно кивнула. Мира наблюдала, как та успокаивается. Соня снова медленно выдохнула, а потом внезапно снова начала хватать воздух. Она посмотрела на Миру с паникой и зачастила:

– Вы же не скажете маме? Она будет волноваться. И подумает, что я сошла с ума. И что она сошла с ума. Не говорите, ладно?

Мира не знала, что ответить. Не рассказывать что-то чужим родителем звучало неправильно. С другой стороны, задыхающаяся от страха девочка сидела перед ней прямо сейчас, и заставлять её переживать ещё больше было тоже неправильно.

– Нечего говорить, теперь-то у тебя нет джина. Дождёшься маму, пойдёшь домой и будешь дальше жить обычной жизнью. К психологу запишешься, – на этих словах Мира улыбнулась, и Соня вяло улыбнулась ей в ответ. Но тут же напряглась.

– А джин? – тихо спросила она. И Мира поманила её за собой. В основной комнате на окне стояла шкатулка, и вокруг неё всё ещё маревом вилось волшебство.

– Сидит в шкатулке. Его туда защитная вязь затянула.

– А можно открыть и посмотреть? – с осторожным любопытством протянула Соня.

– Тогда он вырвется. Да и нечего смотреть, он ведь не сидит там маленький и грустный. Шкатулка удерживает его от воплощения, – пояснила Мирослава и по разочарованным глазам поняла, что именно маленького грустного джина и надеялась увидеть Соня.

– Теперь пей чай, жди маму. А я потом постараюсь стребовать с него исцеление для твоих одноклассников. Правда постараюсь, – Мира развела руками.

Соня смотрела на шкатулку не мигая.

– В общем, ты свободна, – уточнила Мира. Вдруг девочка не сообразила. Положила руку её на плечо, но Соня сбросила руку.

Мира ждала, что девочка обрадуется. Ура, обычная жизнь, в которой самое страшное – это экзамены. Или как-то так.

– Нет, – сказала Соня.

– Что?

– Я не могу его здесь оставить. Он же тут как в тюрьме. А он не любит быть запертым. Он ведь тоже разумный. Ему нравится мятное мороженное и смотреть со мной сериалы про больницы. У него есть любимые персонажи и он изображает мемы, потому что не может их мне отправить. Он читает по книге за ночь и с ним можно обсуждать всякое старьё, вроде Гаррисона.   

– Он убил человека. И пытался убить ещё двоих, – терпеливо напомнила Мира. Ребёнок, ребёнок, это просто ребёнок. Была ли Мира в школьные годы такой же наивной? Точно была. Учитывая, что во взрослом возрасте она занимается тем, что отговаривает одержимых злобными духами детей пытаться спасти этих самых духов.

– Но он ведь сам не человек, – Соня лукаво прищурилась. – Получается, он не разделяет человеческую мораль, и его нельзя судить по человеческим рамкам.

– А я и не сужу, я изолирую от общества, чтобы он не мог никому навредить, – всё так же терпеливо объяснила Мира. Удивительно, как быстро рыдающая девочка, умоляющая не говорить маме, сменилась въедливым и надоедливым подростком. Юношеский максимализм всегда чувствует малейшую несправедливость.

– Так нельзя, – тихо, но твёрдо сказала Соня. Мира уже вдохнула, чтобы начать спорить, но Соня продолжила, огорошив её. – Он меня спас!

И Мира снова ничего не сказала. Соня стояла перед ней, маленькая, взъерошенная и с покрасневшими от слёз глазами.

– Крёстный, – сказала Соня. И голос её был мёртвым. – Он полез ко мне под юбку. Говорил, что якобы видит, как я на него смотрю. И что мне не поверят. И что мне понравится. И он почти… А я сказала, что хочу, чтоб это закончилось. И у него пошла горлом кровь. И он упал на меня. И всё.

Мира не знала, что ответить. Это не повод убивать кого-то? Для этого есть полиция? И сильно это поможет, когда уже всё случилось? И может ли она поддержать девочку? Не будет ли это оправданием убийств? А если не поддержать? Не будет ли это оправданием изнасилований? Мира просто хотела гонять анчуток и забалтывать русалок, а не вести настоящие психологические беседы. Соня воспользовалась тишиной:

– Получается, это я убиваю людей. Я ведь этого хотела! Я этого пожелала! Это меня нужно посадить в коробку! – она почти кричала.

– Я не могу его отпустить, – жёстко ответила Мира. Соня метнулась к шкатулке, но ей вряд ли когда-то приходилось отпугивать волколаков или драться с деретниками. Мира оказалась быстрее. В конце концов, пора было признать, профессией Миры была вовсе не психология. И к её собственной печали даже не переводы или хотя бы лингвистика.

– Нет, – резюмировала Мира. Никакая подростковая истерика не сможет её переубедить.

– Нет, – повторила она уже больше для себя.

– Если родители разрешат, можешь приходить с ним пообщаться. Но мороженное приноси сама, – в итоге сказала Мира.

Соня осеклась на полувдохе и бросилась обниматься. Мира так и застыла со шкатулкой в одной руке.

– Это всё невыносимо. Невыносимо бояться сказать лишнее слово. Невыносимо быть виноватой. И невыносимо думать, что надо запереть джина. Я не могу так с ним поступить. Невыносимо придумывать, кому можно его отдать и понимать, что и так я не могу поступить, ведь я знаю, как будет невыносимо. Невыносимо, понимаете?

Всё, что Мира понимало, так это то, что девочка сказала слово «невыносимо» семь раз.

– Вот только комната – это просто коробка побольше… – задумчиво выдала Соня.

– Я постараюсь придумать, как на время лишать его сил, чтобы вы могли иногда выходить отсюда, – тут же быстро откликнулась Мира, по собственным ощущения предотвращая то ли очередные слёзы, то ли очередной приступ подростковой бескомпромиссности.

Соня кивнула. В дверь позвонили.

На этот раз, когда Мира открыла дверь, мать Сони была спокойной и чуть виноватой, сказала, что должна была дождаться ребёнка в коридоре, но ей было не выносимо от волнения за дочь.

«Восемь» – отметила про себя Мирослава.

Соня тут же подбежала к матери и начала рассказывать, как ей стало лучше. И женщина тут же расцвела. Она, кажется, даже не слушала, что говорит её дочь, наслаждалась просто, что та говорит и улыбается.

– Спасибо вам, – сказала мама слишком тихо, но Мира услышала. – Я буду рекомендовать вас всем знакомым.

Мира благодарно улыбнулась, зная, что те, кому это не нужно, обязательно потеряют или забудут её номер телефона и ни за что не смогут найти её квартиру, заблудившись на абсолютно прямой улице с последовательной нумерацией.

– Мам, только нужно будет регулярно ходить, – подёргала мать ща рукав Соня.

– Да, конечно, конечно, доченька, – женщина погладила дочь по волосам, и посмотрела на Миру, – сколько с меня?

– Случай вашей дочери подходит под программу профилактики подросткового невроза, поэтому все сессии будут проходить бесплатно, – вдохновенно соврала Мира. – Но здесь мы будем заниматься специфичной терапией, поэтому вам нужно будет записаться к детскому психологу для проработки более общих проблем.

Соня с обидой оглянулась на Миру, но та лишь пожала плечами. Она взрослая, а взрослые рекомендуют отводить детей, подвергшихся нападению, к психологу.

А ещё, как оказалось, взрослые радуются, когда незнакомые им дети, просто чьи-то одноклассники, выздоравливают «как по волшебству», наблюдают, как снова бойкая девочка на пару с принявшим облик загорелого подростка джином макают острые чипсы в мятное мороженное, смеются над старыми ситкомами, а потом объясняют шутки двум существам, одно из которых слишком юное, а другое слишком древнее, чтобы разобраться самостоятельно, и поедают домашнее печенье, приготовленное другими взрослыми в благодарность за то, что «Сонечка наконец снова начала ругаться с учителями».