Самайн
Из книги: «Летописи Запретного леса»
Летопись 11
«Самайн издревле считается праздником мертвых. В ночь Самайна открываются врата, соединяющие мир мертвых с миром живых, и любым нечеловеческим существам дозволено свободно разгуливать по земле. Странное, страшное, невозможное: все может исполниться, все станет явью. Ежели ты слабый маг или обычный человек, велено быть этой ночью в доме и запереть двери на засовы. Путникам не открывать, потому как могут они оказаться не людьми, а тварями неупокоенными. На болота не ходить, и за огнями не следовать. Тому, кто переживет эту ночь, следует славить святых за милость и подносить дары. Те колдуны, что соглашались провести эту ночь в дозоре, защищая люд земной, всегда были в особом почете».
Из дневника Салазара Слизерина: «Тварь есть странное создание. Неупокоенный дух, проникающий в тело умершего, ничего общего с душой самого усопшего не имеющий. Он лишь перенимает на время его оболочку. Пока не удалось выяснить, как можно убить уже мертвое существо. Хорошо, что случается подобное не так часто…»
31 октября 993 г. вблизи от деревни Хог, Варжья лощина, северная граница Запретного леса.
Пламя свечи дрогнуло и погасло. Елена зябко поежилась, плотнее закутавшись в мамину меховую накидку. Она осторожно посмотрела в зазор между ставен и печально вздохнула. Снаружи, от кованых ворот до голой безлиственной опушки, стелилась тьма. Ветер, как лютый зверь, бился в закрытые створки, выл и трепал белье, сохнущее во дворе на веревках. Белые рубахи взлетали в черное небо, молитвенно воздевая пустые рукава, словно взывая к милосердию.
Мама оставила Елену одну, потому как состояла в дозоре каждую ночь Самайна, вместе с профессорами Гриффиндором и Слизерином. Два года назад, когда началось строительство школы для магов, в котором участвовала и мать Елены, они поселились в этом странном доме, на границе леса. Девочка не призналась бы никому, даже себе, как страшно и одиноко ей иногда в этом богом забытом месте.
— Я уже большая, — повторяла Елена, вновь зажигая свечи. — Мне уже двенадцать, и я вполне могу побыть одна.
Она попыталась заняться делом: подмела пол, вытерла пыль и поставила на огонь котелок с мясным рагу. Когда в доме пахнет вкусной едой и горит много свечей, кому есть дело до того, что творится за дверью? Пусть хоть черти пляшут во дворе, и оборотни воют…
Гулкое эхо от стука копыт по мощеной камнем дорожке испугало Елену до полусмерти. Нет, только не это. Мама сказала, никому не открывать! Но в их дом кто-то пожаловал. Кто-то, кто легко смог открыть тяжелый железный засов на воротах.
– Елена, открой, это я.
Папа? Елена бросилась к двери, судорожно пытаясь повернуть щеколду, но та не поддавалась и больно прищемила палец. Это немного отрезвило девочку, заставило усомниться. Папа бросил их два года назад — уехал воевать с викингами и не вернулся — он не знает, где они поселились. Как он нашел их, и почему приехал именно сейчас, в ночь Самайна? И почему он зовет Елену, а не Ровену? Если он искал их, то прежде захотел бы поговорить с женой, а не с дочерью.
— Елена, ты слышишь? Открой отцу, я знаю, что ты дома!
Всадник, кем бы он ни был, спешился и подошел к двери. Голос его теперь слышался четче, яснее. Елена задрожала так, что едва не выронила свечу из руки. Она и раньше побаивалась отца, а теперь, когда это мог быть не он, а проклятая нечисть…
— Простите. Мамы нет дома, и вам следует отложить визит до утра, — звонко сказала она, пытаясь придать голосу уверенности. — Сегодня я не открою дверь никому, ни знакомым, ни незнакомцам.
Отец тихо выругался. Он тяжело дышал, словно до этого скакал галопом.
— Открой, Елена. Я знаю, что мамы нет, успел с ней встретиться в пути. Она сказала, что занята, и попросила дождаться дома. Мне не до шуток сейчас, дочка. Я устал, и…сегодня Самайн. Ты хочешь оставить родного отца на улице в такую ночь? Отдать на растерзание тварям?
Елена не могла допустить подобного. Терзаясь сомнениями, она открыла дверь. Ветер внес на порог землистый сор. В дверях действительно стоял папа, таким, каким она его запомнила: плечистым, высоким, в теплом плаще, застегнутом под горло. Только борода у него раньше была ровно стриженной, а сейчас висела грязными клочьями. Он вошел в дом, и на мгновение Елена вновь испугалась, пожалев о своем решении, но отец обнял ее, чуть приподняв, и поцеловал в щеку сухим поцелуем.
— Дочка. Как ты выросла.
— Папа, но где ты был?! Мы думали, ты погиб или бросил нас, оставшись в чужих краях, — обиженно всхлипнула Елена, освобождаясь от отцовских объятий. — Я ждала так долго.
— Я ждал не меньше, дочка, уж поверь. Ну что, есть в доме еда и горячая вода? — отец скинул плащ на вешалку и прошел по коридору в общую комнату.
Дом был небольшим: пять комнат и кухня. Не чета тому поместью, что они оставили в Эссексе. Мама, оставшись без мужа, больше не желала сидеть дома. Долго она переписывалась с именитыми волшебниками, что-то решала, добивалась, а затем они с мамой, взяв лишь необходимое, уехали в эти глухие места, почти не заселенные людьми.
Воодушевившись, Елена накрыла стол, порадовавшись, что рагу вовремя поспело, согрела воды для умывания. Отец был сам не свой: несмело ходил по гостиной, разглядывая по стенам портреты, и почти не разговаривал. Немного поев, он устало облокотился на спинку скамьи и спросил:
— А что же мама, как поживает? Нашла себе кого-нибудь, пока меня не было?
Елена почувствовала, что жар прилил к щекам. Как он смеет? Мама ждала его, она…
— Нет, отец, мы живем здесь вдвоем. Мама часто занята. Вместе с друзьями они решили создать школу для волшебников. Дело это непростое: нужны деньги, много денег. Но Хогвартс понемногу строится. Ты проезжал его по пути.
— Да, возможно, — пробормотал отец. — Что-то виднелось. Какая-то постройка...
Да уж. Назвать какой-то постройкой огромный замок, словно это хлев или сарай… Он точно его видел? Мимо бы не проехал, дорога от деревни до их дома пролегает через Хогвартс.
Если только он не ехал через лес. Но, вряд ли это возможно. В лесу нет дорог.
Ветер на улице словно притих. Елене показалось, что он прислушивается к разговору. В комнате стало заметно холоднее, и Елена бросила в камин еще дров. Скорей бы эта ночь закончилась, и мама вернулась домой. Живой. Мама всегда слишком много пеклась о других и забывала, что и сама может пострадать.
Или Елена.
Она посмотрела на отца и забеспокоилась. Он сидел, прямой как стрела, и наблюдал за ней, провожая каждое движение острым, чужим взглядом. Она убрала посуду, заметив, что отец почти ничего не съел. Рагу остыло и покрылось коркой жира.
— А ты сама, что же… У тебя уже есть жених? — спросил он, и Елена похолодела от его тона, чуть не выронив горшок. Не надо было его впускать, ох, не надо!
Она повернулась и заметила, что он встал. Может, чтобы снова пройтись, размять ноги… Надо бы постелить ему, а самой лечь в дальней комнате и закрыть двери. Утром приедет мама, и все будет хорошо.
— Нет, папа, какой жених? Мне двенадцать всего.
— Многие девушки в твоем возрасте уже думают о женитьбе. Приглашают парней… — гнул свое незваный гость.
Папа никогда бы не спросил подобного, Елена точно знала. Человеком он был скромным, набожным. Пусть иногда излишне строгим, но справедливым. Елене вдруг подумалось, что черти и оборотни, что могут встретиться ей в лесу, не так и страшны. Они могут быть там, а могут и нет. Здесь же оставаться было нельзя, поскольку кем бы ни было это существо, проникшее в дом по ее глупости, оно точно не было ее папой. Сейчас она замечала то, чего не увидела в полутьме коридора: черные от земли руки, хотя он вроде мыл их, запекшиеся губы, бледность кожи.
Елена грохнула горшок об пол и побежала в коридор. Неожиданность сыграла на руку, и гость погнался за ней не сразу. Она выскочила во двор в одном платье и босиком, захлопнула входную дверь, щелкнула засовом. Никакой лошади во дворе не было. На чем же он приехал?
— Что ты задумала, Елена?
Дверь содрогнулась под ударом сапог и кулаков, и точно долго не протянула бы. Елена обернулась к воротам. Лес светился огнями-глазами, — то ли зверей, то ли духов. Не все ли равно? Ноги в носках быстро замерзли, намокли от осенней слякоти, ветер снова вздыбился. Он был не на ее стороне. Скорей в лес, где-то там ее мама.
Когда дверь с треском вывалилась на крыльцо, Елена уже была за воротами. Не обращая внимания на холод и темноту, она неслась, как пущенный из пращи камень.
— Вернись, дочка, я не хотел напугать тебя. В лесу опасно!
Все-таки гость был быстрее. Елена чувствовала, что задыхается, и, продираясь сквозь заросли сухого чертополоха, слишком шумела. Вскрикнули и кинулись в воздух летучие мыши.
— Вот ты где? Не бойся, милая. Я ведь твой отец.
Как жаль, что она не взяла палочку. Повернувшись, Елена выпалила первое, что пришло в голову:
— Святой отец, если ты есть, помоги!
Она вытащила из-под нижней рубашки серебряный крестик, сняла его, выставив перед собой на вытянутую руку. Тварь притормозила, обнажив желтые зубы. Все меньше было в ней отца, все более походила она на то, чем являлась.
— Думаешь остановить меня этим?
Когда Елена, неистово молясь, уже прощалась с жизнью, коротко взвизгнула в воздухе стрела. Одна, вторая. Минута, — и тварь, корчась и стеная, бросилась на обидчика. Салазар Слизерин вылетел из седла, взмахнул палочкой, и новая серия стрел взлетела вверх, сверкая серебром наконечников. Огромным прыжком тварь бросилась на колдуна. Тот ускользнул от атаки, неловко перевернувшись, и встретился с чудовищем лицом к лицу.
— Елена, беги! — крикнул Слизерин, но девочку словно парализовало заклинанием.
Правда была слишком горькой. Не было никакого отца, лишь свирепое существо, в струпьях и лохмотьях. Тварь. Она все же добралась до Слизерина, вцепившись острыми когтями в ногу, и тот, вскрикнув, стал бросаться заклинаниями направо и налево. Помог ему обычный серебряный нож. Он вспорол им руку нечисти, затем вторую, и та, потеряв задор, рухнула на землю.
— Дочка! — Елена обернулась, увидев спрыгивающую с коня маму и Годрика Гриффиндора, бегущего к ним с мечом наперевес. Мама крепко обняла ее, а Годрик одним ударом снес голову беснующейся твари.
Потребовалось еще время и еще удары, больше и больше, прежде чем нечисть затихла совсем. Изувеченное тело с кусками мертвой плоти слегка дымилось в местах разрезов.
— Елена, я ведь говорила тебе, никому не открывай. — Мама едва не плакала, то отстраняя Елену, то, вновь прижимая к себе.
— Мама, но это был мой отец, и он просил о помощи… — заплакала девочка.
— Твой отец давно умер, детка. Погиб в бою. Я не знала, как сказать тебе. Он бы не стал тем, что явилось в наш дом. Никогда, Елена, слышишь, никогда не доверяй незнакомцам, и не смей открывать двери в Самайн.
С тех пор Елена никогда не открывала двери в ночь Самайна. А после, когда выросла, она все же доверилась человеку, и тот убил ее, — мерзко и жестко, в порыве глупой ревности. Елена стала призраком, и в дверях больше не нуждалась.