Салливан, селф, процесс

Загадка: к какому подходу относятся эти три цитаты о селф?

(1) «Селф следует определять как процесс, а не как содержание».

(2) «Селф – экспириенциальный (experiential) аспект личности: оно ситуативно, интерактивно, динамично и непрерывно меняется».

(3) «Селф – это локус взаимодействия между индивидом и внешним миром».

Многие могут подумать про эмоционально-фокусированную, гештальт-терапию или другие подходы со своей богатой историей, но я буду писать не про них.

Это цитаты из учебника по интерперсональному психоанализу 1995 года (а сами идеи родом из 1920-х).

Этот пост – продолжение двух моих предыдущих. В нём мы коснёмся взглядов Гарри Стэка Салливана – одного из основателей подхода, идеи которого и легли в основу этих тезисов.

Сразу оговорюсь: невозможно адекватно передать сложность и противоречивость его мышления в рамках одной заметки. Сегодня я сфокусируюсь только на процессуальном понимании селф. Также важно помнить, что мы будем говорить о его идеях 1920-40-х годов – с тех пор интерперсональная теория, как и весь остальной мир, ушла далеко вперёд. И многое из тех размышлений и споров между коллегами сегодня выглядит как сильное упрощение, ложные дихотомии и т.п.

Итак.

В интерперсональной оптике селф – не просто набор внутренних свойств. Это то, как «я» организуется прямо сейчас во взаимодействии с «тобой». Можно сказать, что это особая «настройка» внимания, аффекта, телесного тонуса, ожиданий и способов регулировать тревогу. И эта настройка возникает в конкретном межличностном поле.

Еще раз: селф – это способ организации переживания и взаимодействия. Он непрерывно создается и поддерживается в теле, психике и в поле отношений.

Этот процесс идет через повторяющиеся «операции»: регуляцию аффекта, управление вниманием, выбор позиции по отношению к Другому, телесную и голосовую координацию, формирование ожиданий и многое другое.

Помню, когда я впервые об этом прочитал, то сразу подумал: то есть селф не существует вне межличностного поля? И был удивлен, когда узнал – да, для Салливана оно не существует. Селф для него – это действие, глагол, а не существительное.

У меня тут же возник другой вопрос: а когда я один, селф тоже не существует?

Помню, ответ Салливана меня снова удивил: а вы никогда не бываете «один». Даже в полном одиночестве человек постоянно находится в компании – с воображаемыми или ожидаемыми внутренними другими.

В такой оптике селф – это всегда «селф-в-отношениях». Это не некая сущность, а паттерн, возникающий в пространстве между «мной» и «тобой» (реальным или воображаемым). Вне этого «между» оно просто не определяется.

Звучит довольно процессуально и «по-полевому». Но что-то же тогда существует за пределами, независимо от межличностного поля? Или ничего? Я же не ничто, что каждый раз оформляется с нуля? Должны же быть какие-то «строительные материалы», которые я ношу с собой по разным контекстам? Те самые, из которых селф и «собирается» в конкретных ситуациях?

К тому же, что-то же должно обеспечивать непрерывность моего самоощущения, служить той самой сквозной нитью моей идентичности. Иначе я бы просто «рассыпался» на набор ситуативных реакций.

И, конечно, у Салливана были свои «строительные материалы». Но о них позже.

А пока возникает вопрос: а как же темперамент и биология? Да, другие (например, более поздние) интерперсоналисты об этом писали и, конечно, это учитывали. Разумеется, Салливан тоже не отрицал биологию (в конце концов он был врачом-психиатром), но просто очень мало говорил о темпераменте, конституции и врождённых различиях. Это не попадало в фокус его внимания.

При этом, когда его всё же спрашивали о биологии, Салливан подчёркивал: она становится психологически значимой только через межличностное.

Можно возразить: младенец с высокореактивной нервной системой будет «собираться» иначе, чем «флегматичный» ребёнок, даже находясь в одном и том же поле с одной и той же матерью. Не всё определяется «между» – есть биологическая основа, которая задаёт рамки для реагирования.

На что Салливан мог бы ответить: Да, но высокореактивный младенец и «флегматичный» будут вызывать разные отклики у матери – и именно эти паттерны взаимодействия, а не сама реактивность, и станут «строительным материалом» личности. Биология, безусловно, есть, но психологически значимой она становится, лишь преломившись через отношения.

Смещая фокус от биологии к социальному, Салливан становился всё радикальнее. Почитайте, насколько резко он формулирует свои идеи:

«…почти неустранимая иллюзия, будто существует постоянное, уникальное, простое, реально существующее селф, именуемое "я"».

И ещё жёстче:

«Не имеет смысла мыслить о себе как об "индивидуальном", "отдельном", которого можно было бы окончательно описать в изоляции».

Неудивительно, что во времена формирования интерперсонального подхода (1920-40-е годы), когда в психоанализе господствовали внутрипсихические модели Фрейда, коллеги из других школ недоумевали: а существует ли вообще «внутренний мир» для интерперсоналистов?

И здесь, справедливости ради, надо отметить: Салливана часто понимали неверно. Он не отрицал реальность субъективного опыта – он боролся против его реификации. «Реификация» (или овеществление) – это такая концептуальная ловушка, когда мы начинаем обращаться с абстрактным процессом так, будто это конкретная, физическая вещь.

Салливан спорил с теми современниками, которые понимали метапсихологические метафоры слишком буквально. Например, внутренние «структуры» так, будто это отдельные агенты с собственными целями, содержимым и «энергией». Словно это некие «провинции психики», населённые вытесненными «содержаниями» (воспоминаниями, импульсами, и интроектами).

Салливан возражал: такая метафора лишь вводит в заблуждение. Она овеществляет процесс, подменяя его «вещами», которые якобы существуют независимо от текущего взаимодействия.

Взамен этого предлагал смотреть на внутренний мир не как на хранилище «содержаний», а как на наши устойчивые способы (паттерны) организовывать опыт в ответ на ситуацию в межличностном поле. Проще говоря, вопрос не в том, «что хранится внутри», а в том, «как я обычно обрабатываю опыт и "собираюсь", сталкиваясь с определёнными типами ситуаций».

Что же это за «устойчивые способы»? Где прячутся те «строительные материалы»? И есть ли у нас, в конце концов, внутренний мир?

Чтобы описать эти «устойчивые способы», Салливан принципиально избегал слова «структура». Он предпочитал свой термин «динамизм» – то есть потенциальность, готовность реагировать определённым образом. Он считал, что именно здесь проходит фундаментальная граница между его подходом и классическим психоанализом тех времён.

В чём, по его мнению, была разница?

Структура – это нечто, что имеет фиксированное содержание, относительно стабильно во времени и может действовать автономно.

Динамизм, напротив, – это лишь потенциальность, способ реагирования, который «включается» в определённых условиях. Он зависит от контекста (разворачивается по-разному в разных полях) и не существует вне взаимодействия.

И вот здесь начинается самое интересное. Где та тонкая грань, за которой заканчивается простой «ребрендинг» терминов и начинаются принципиальные различия в мышлении?

Ключевой вопрос: если динамизм «устойчиво» активируется в определённых условиях, если он «привычен» и «повторяется» – чем он так принципиально отличается от «структуры»?

Ответ Салливана: тем, что он не автономен, не имеет «содержания» и полностью зависит от контекста. Но это различие и вправду начинает размываться, когда мы видим, что человек «приносит» один и тот же паттерн в совершенно разные поля, к разным людям, в разных ситуациях.

В общем, как я и говорил, в рамках одной заметки во всём этом не разобраться. А пока давайте критически рассмотрим пару «строительных блоков», которые выделял Салливан.

1. Селф-персонификации

Салливан выделял три базовые конфигурации селф, которые складываются в младенчестве. Сейчас это выглядит упрощением, но, коллеги, будем помнить, что мы говорим о 1920-40-х годах.

Для тех лет было «поперёк шерсти» утверждать, что это прямые последствия реального межличностного опыта со значимыми другими в детстве.

Итак:

«Хороший я» – конфигурация «я-хороший + другой-принимающий» (низкая тревога, безопасность, телесный комфорт).

«Плохой я» – конфигурация «я-плохой + другой-недовольный» (умеренная тревога, стыд, но выносимо).

«Не-я» – полностью диссоциированный опыт, связанный с запредельной тревогой.

И снова: важно понимать, что для Салливана это не три «части» (это и была бы та самая реификация). Это просто режимы организации опыта, а не «внутренние сущности». Какой из них «включится», зависит от уровня тревоги и отклика другого.

Здесь не место подробно рассказывать про эту концепцию, я хочу только указать на одно место, где Салливан, на мой взгляд, сам попадает в свою ловушку. Описывая «не-я» как диссоциированный опыт, он фактически признаёт существование той самой структуры.

Диссоциированный опыт – это не просто паттерн, который не активировался в данном поле. Это именно «обособленная» область, которая

– сохраняется во времени (независимо от текущих взаимодействий);

– влияет на поведение через симптомы (которые могут быть не связаны с актуальной ситуацией);

– требует специальных условий для интеграции.

Всё это явные признаки «структуры», а не «процесса».

2. Селф-система

Второй пример ещё показательнее. Этим понятием Салливан описывал своего рода защитную инфраструктуру личности. Позднее некоторые авторы называли её «антитревожной системой».

Речь идёт о наборе привычных способов избегать тревогу – о том, как мы научились жить, не сталкиваясь с опытом «плохого я» (неодобрение) или, ещё хуже, «не-я» (запредельный, диссоциированный ужас).

И снова Салливан настаивал: селф-система – не «структура», а динамизм. То есть постоянно работающий процесс, который непрерывно сканирует «поле» и меняет наше поведение, поддерживая ощущение межличностной безопасности.

Но опять возникает важный вопрос: если селф-система «постоянно работает», «непрерывно сканирует» и устойчиво повторяет одни и те же защитные операции – то как это не структура? Салливан описывает именно то, что другие школы называют защитной организацией личности, – то есть для некоторых коллег вполне себе структуру.

Получается, Салливан борется с «овеществлением», но его собственные концепции – «не-я» и «селф-система» – не укладываются в чисто процессуальное описание. Они требуют признать существование чего-то устойчивого, сохраняющегося, структурного.

В третий раз повторю вопрос: это просто бессмысленная борьба наименований, или за этим лежат сущностные различия?

Краткий ответ: и то, и другое. Салливан, очевидно, работал с «внутренним миром» (и делал это совсем не так, как классические аналитики), но старался уменьшить роль внутреннего мира (и гипотетических внутренних «структур») в своих концепциях. Почему?

Его последователи описали несколько причин. Одна из самых интересных – это его (во многом неверное) понимание «операционализма» Перси Бриджмена. Этот философ науки утверждал, что любое понятие должно определяться через наблюдаемые операции. Салливан ухватился за эту идею и настаивал: предмет психотерапии должен определяться так же – то есть быть доступным наблюдению и проверке в поле отношений. Отсюда его вывод: мы можем наблюдать именно отношения и устойчивые паттерны реагирования, а не гипотетические «вещи внутри».

Парадокс Салливана в том, что его стремление к операционализации и радикальный процессуальный язык, с одной стороны, освобождал психотерапию его эпохи от излишней метафизики, а с другой – загонял её в концептуальные тупики. Но именно эта вечная напряжённость между процессом и структурой, между внутрипсихическим и межличностным, это упорное сопротивление «овеществлению» и выделяло интерперсональный подход среди психоаналитических школ своего времени – и делает мышление Салливана живым и сегодня.

Подробнее обо всём этом и не только продолжу в следующих постах.

Александр Левчук
21.10.25

_______

Вот литература, на которую я опирался при написании заметки:

Chrzanowski, G. (1977). Interpersonal approach to psychoanalysis: Contemporary view of Harry Stack Sullivan. Gardner Press.

Crowley, R. M. (1973). Sullivan’s concepts of unique individuality. Contemporary Psychoanalysis, 9(2), 130–133.

Gerson, M. J. (1993). Sullivan’s self-in-development. Contemporary Psychoanalysis, 29(2), 197–218.

Grey, A. L. (1993). The interpersonal self updated. In J. Fiscalini & A. L. Grey (Eds.), Narcissism and the interpersonal self (pp. 145–175). Columbia University Press.

Lionells, M., Fiscalini, J., Mann, C. H., & Stern, D. B. (Eds.). (1995). Handbook of interpersonal psychoanalysis. The Analytic Press.

Moore, A. T. (1984). Unique individuality redeemed—Sullivan’s misinterpretation of Bridgman’s operationalism. Contemporary Psychoanalysis, 20(1), 1–33.

Sullivan, H. S. (1953). The interpersonal theory of psychiatry. W. W. Norton & Company.

Zucker, H. (1989). Premises of interpersonal theory. Psychoanalytic Psychology, 6(4), 401–419.