Saint Valentin.

Холодный февральский ветер бросал пригоршни снега в окна пустого кабинета на седьмом этаже, но внутри было тепло. Паркинсон всегда умела создавать уют даже в казенных стенах Хогвартса. На широком подоконнике, застеленном принесенным из гостиной пледом, мерцали свечи в тяжелом серебряном канделябре — Регулус узнал в нем фамильную вещь Блэков, о существовании которой его мать, вероятно, даже не подозревала.

— Ты украла это у родителей? — усмехнулся он, разливая огневиски по двум изящным бокалам, которые Пэнси, хихикая, достала из своей сумки.

— Одолжила, — поправила она, поправляя складки темно-синего бархатного платья, так идущего к её темным волосам. — Кто-то же должен использовать эти сокровища, а не позволять им покрываться пылью в гостиной, где пахнет нафталином.

Регулус хмыкнул, протягивая ей бокал. Пальцы их соприкоснулись, когда она принимала напиток. Это был их первый День Святого Валентина.

За окном сгущались синие сумерки. Огоньки свечей отражались в темных, внимательных глазах Регулуса. Пэнси сделала глоток — обжигающая жидкость приятно растеклась теплом по груди.

— За тайны, — подняла она бокал.

— За нас, — тихо ответил он, и его губы тронула та едва заметная, надменная улыбка, которая всегда интриговала Пэнси больше, чем открытая улыбчивость его старшего брата.

Алкоголь развязывал языки, но сегодня он, казалось, развязывал что-то ещё. Регулус был... другим. Обычно сдержанный, даже холодноватый с посторонними, сейчас он смотрел на Пэнси с такой откровенностью, от которой у неё перехватывало дыхание. Он отставил свой бокал и взял её ладонь в свою, принялся рассеянно водить большим пальцем по её запястью.

— Знаешь, Пэнс, — его голос стал чуть ниже, — в этом платье ты выглядишь...опасно.

— Опасно? — она приподняла бровь, чувствуя, как мурашки бегут по коже от его прикосновения. — Я думала, леди должны выглядеть мило или элегантно.

— Это скучно, — качнул он головой, не сводя с неё взгляда. — А ты никогда не была скучной. Ты — как этот огонь. — Он кивнул на свечи. — С виду ровный, но обжечься можно в ту же секунду.

Пэнси рассмеялась, но смех получился каким-то нервным, не её обычным колким смехом. Она отпила ещё огневиски, чтобы скрыть внезапное смущение. Регулус наблюдал за движением её губ на стекле бокала.

— Сириус рассказывал про одну магловскую традицию, — вдруг сказал он, подаваясь чуть ближе. — Они в этот день дарят "валентинки" и говорят всякие глупости.

— Твой брат — эксперт по глупостям, — парировала Пэнси, но в её голосе не было обычной язвительности.

— Возможно. Но сейчас я думаю, что он кое в чём прав, — Регулус наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в опасной близости от её. Он больше не улыбался. В его серых глазах плясали отблески свечей, и взгляд этот был тяжёлым, обжигающим. — Я хочу сказать тебе глупость, Пэнси.

— Какую? — выдохнула она.

Его рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в гладкие, тяжелые волосы.

— Что я устал быть правильным Блэком. И сейчас хочу только одно — целовать тебя, пока не кончится эта ночь.

Он не стал ждать ответа. Его губы накрыли её — сначала мягко, пробуя на вкус, где кончается огневиски и начинается она сама. Пэнси ахнула ему в рот, но вместо того, чтобы отстраниться, подалась навстречу, запуская руки под его мантию, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань рубашки.

Поцелуй становился глубже, откровеннее. Регулус прижал её к прохладному стеклу окна, одной рукой продолжая обнимать, а второй — уже скользя по её бедру, задирая тяжелый бархат платья. Свечи на подоконнике дрогнули, когда он, не разрывая поцелуя, прижал ее уже к столу,задевая все,что на нем находилось. Бокалы опрокинулись, выплескивая остатки огневиски на каменный пол, но ни он, ни она не обратили на это внимания.

В кабинете было тихо, только потрескивал фитилек свечи да участившееся дыхание двоих, для которых этот вечер перестал быть просто невинным празднованием Дня Влюбленных.

Пальцы Регулуса сильнее сжали ее талию, собственнически, почти до боли впиваясь в мягкость бархата, под которым угадывалось тепло ее тела. Пэнси выдохнула, чувствуя, как этот жест отзывается где-то глубоко внизу живота сладкой, тянущей истомой. Он оторвался от ее губ, чтобы перевести дыхание, и посмотрел на нее сверху вниз — темные волосы растрепались, упали на лоб, глаза потемнели, зрачки расширились настолько, что серая радужка стала почти незаметной.

— Ты даже не представляешь, — немного охрипшим голосом произнес он, проводя большим пальцем по ее скуле, очерчивая линию челюсти, спускаясь ниже, к шее, где бешено пульсировала жилка, — как долго я хотел этого.

Пэнси не ответила. Вместо слов она потянулась к нему сама, впиваясь пальцами в его плечи, притягивая обратно для поцелуя — жадного, влажного, с прикусыванием нижней губы, от которого Регулус глухо выдохнул ей в рот. Его рука, сжимавшая талию, скользнула ниже, сминая бархат на бедре, задирая подол платья все выше, пока прохладный вечерний воздух не коснулся обнаженной кожи.

— Рег... — выдохнула она, когда его ладонь, горячая и нетерпеливая, легла на внутреннюю сторону ее бедра, поглаживая нежную кожу.

— Тш-ш, — прошептал он, целуя ее ключицу, спускаясь ниже, туда, где начиналось декольте. Другая рука уже боролась с мелкими пуговицами на спине ее платья — пальцы, привыкшие к точной магии, сейчас дрожали от нетерпения, и это было чертовски приятно: знать, что она действует на него так, что идеальный, вышколенный наследник Блэков теряет контроль.

Наконец пуговицы поддались. Регулус одним движением стянул бархат с ее плеч, обнажая тонкое кружево белья, сквозь которое угадывалось то, что заставляло его сглатывать чаще. Он замер на мгновение, просто глядя на нее — Пэнси под этим взглядом чувствовала себя и беспомощной, и невероятно желанной.

— Красивая, — выдохнул он. — Самая красивая.

Она не успела смутиться или ответить колкостью — он снова накрыл ее рот поцелуем, одновременно с этим находя пряжку своего ремня. Металл звякнул, и этот звук в тишине кабинета показался невероятно громким, интимным. Пэнси помогла ему, нетерпеливо дергая пряжку, расстегивая пуговицы на брюках, чувствуя под пальцами жар его возбужденной плоти сквозь тонкую ткань белья.

— Осторожнее, — выдохнул он с полуусмешкой, когда ее пальцы сжались чуть сильнее, чем стоило. — Я хочу растянуть это удовольствие.

— Не надо, — качнула она головой, глядя ему прямо в глаза. Ее голос сел, стал ниже, в нем звенела неприкрытая, откровенная страсть. — Не надо растягивать. Я хочу тебя. Сейчас.

Эти слова словно сорвали последний тормоз. Регулус резко, почти грубо, стянул с нее кружевные трусы, которые тут же полетели куда-то в темноту кабинета. Его пальцы скользнули между ее ног, проверяя, готова ли она — и замерли на мгновение, ощутив влажную, пульсирующую горячесть. Пэнси выгнулась ему навстречу, прикусывая губу, чтобы не застонать слишком громко — стены старого замка имели привычку подслушивать.

— Боже, Пэнс, — выдохнул он, утыкаясь лбом в ее плечо, пытаясь справиться с дыханием. — Ты просто...

Он не договорил. Регулус приподнял девушку, усаживая ее на стол, раздвинул ее бедра коленом и вошел в нее одним плавным, но глубоким толчком. Пэнси всхлипнула — от неожиданности, от полноты ощущений, от того, как идеально он заполнял ее. На мгновение оба замерли, привыкая друг к другу, чувствуя, как бьются сердца в унисон где-то в горле.

А потом он начал двигаться.

Медленно сначала, позволяя ей почувствовать каждое движение, каждое скольжение внутри. Его ладонь гладила ее бедро, поднималась выше, к животу, к груди, сжимаясь на бархатной коже. Пэнси вцепилась в его плечи, царапая ногтями ткань рубашки, пытаясь притянуть ближе, глубже, сильнее.

— Регулус, — выдохнула она, и в ее голосе звучала мольба. — Пожалуйста...

Он понял без слов. Движения стали быстрее, резче, ритмичнее. Влажный звук их тел, сливающихся воедино, смешивался со сбивчивым дыханием и тихими стонами, которые Пэнси больше не могла сдерживать. Она кусала его плечо, чтобы заглушить крик, когда он нашел внутри ту самую точку, от которой перед глазами вспыхивали искры ярче свечных огней.

Регулус вошел в нее особенно глубоко и замер на мгновение, давая ей привыкнуть.

Это стало последней каплей. Пэнси выгнулась дугой, вцепившись в его волосы, прижимая к себе, чувствуя, как внутри нарастает и взрывается ослепительное, пульсирующее наслаждение, разливающееся по телу горячими волнами. Ее тихий, сорванный крик утонул в его поцелуе.

Регулус позволил себе еще несколько глубоких, сильных толчков, чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимаются вокруг него в сладкой агонии, и с глухим стоном кончил следом, зарываясь лицом в изгиб ее шеи, чувствуя солоноватый привкус ее кожи на губах.

В кабинете стало тихо. Только потрескивали свечи, догорая, да часто, прерывисто дышали двое, все еще соединенные, не желая размыкать объятий. Холодная текстура стены давала о себе знать, но им было жарко. Жарко от того, что только что произошло между ними.

Регулус поцеловал ее в висок, провел рукой по спутанным волосам, убирая пряди с влажного лба.

— С Днем Святого Валентина, — прошептал он, и в его голосе слышалась усмешка, но глаза оставались серьезными, смотрящими на нее так, словно он видел впервые.