Саиф и Леди

Пол первого ночи. Возможно, сегодня самая страшная ночь за всё моё существование. На руках кровь, на одежде тоже, но сердце, как и всегда, оставалось спокойно. А разве у меня оно есть? У ангела смерти нет души.

Откинув с себя что-то тяжёлое и мокрое, я встал с пола. Меня не шатало, сердце не выбивалось из груди, сознание не мутнело – уже наверное тысячу лет. Разве не прискорбно? Скольких я убил? Какой это человек по счёту? Но сейчас не до этих мыслей. Надо узнать, кто следующий. В звенящей тишине я подошёл к столу. На нём всегда лежали стопки бумаги, но никогда не было чернил – доказательство того, что я ничего не могу поменять. Тот, кто должен действовать – в итоге может лишь наблюдать. Но задание не ждёт. Новая жертва не должна быть упущена.

***

– Зачем ты запиваешь таблетки с ядом горьким чаем? – склонив голову поинтересовался я, сидя на подоконнике. Пару пахнущих кровью тёмных прядей упали на моё лицо.

– Чтобы смерть хотя бы не казалась мне настолько сладкой – девушка безучастно повернулась ко мне – Вы кто? Неужто сама смерть? – шутливо, но не весело спросила она.

– К самоубийцам смерть не приходит, ведь вы сами торопитесь к ней. Моя госпожа не любит, когда её ждут. Не любит когда за ней гонятся. Поэтому она посылает меня, чтобы сказать вам, что она не хотела бы сейчас вас принять.

– А кто у неё спрашивал? Может, кто-то и у меня спрашивал? – грубо спросила она. Тело её начало дрожать и руками она пыталась защитить свою голову, укрытую спутавшимися волосами, от чего-то неумолимо терзавшего её. – Так оказывается слуга смерти испытывает только тех, кто согрешил желанием наложить на себя руки?

– Я прихожу лишь чтобы предотвратить ваш нежданный приход. Наверное, леди, вы подумаете что вы у нас названный гость – но это не так. Просто сейчас мы не сможем устроить вам радушный приём.

– Вот как. – девушка прикусила губу настолько сильно, что из неё полилась кровь.

– Леди, у вас... – я потянул руку, чтобы стереть кровь и заживить рану.

– Не трогайте меня. – холодно предупредила меня она. Моя рука застыла в воздухе.

– Хорошо. Может быть, выпьем чаю?

– Это я и собиралась сделать...

– Без яда.

Девушка отвернулась.

– Почему вы хотели лишить себя жизни?

Она снова молчала.

– Вы бы могли продолжать наслаждаться жизнью. Вы бы могли писать рассказы и стихи столько, сколько пожелает ваша душа. Почему же вы хотите отказаться от этого? – я подошёл к ней сзади. – Перед приходом я прочитал последние страницы вашего дневника – простите, что не успел всё. Вы считаете себя мёртвой частью общества. За что? Вы так гонитесь за тем, чтобы стать великим музыкантом или писательницей – неужели только потому, что боитесь что ни на что больше не годны? Разве вам настолько важно общество, что вы хотите отказаться от любви к цветам?

– Я так и не смогла понять зачем я стараюсь. Ради чего существую и с помощью чего питаются мои амбиции...

Вдруг она начала говорить совершенно о другом:

– Я не могу любить людей больше, чем природу. Я не могу оплакивать их так же, как оплакивает моё сердце сорванные бурей ветки. Знаете почему эти ветки так сильно ранят? Потому что они не умеют быстро умирать. Они лежат, обречённые на смерть, но все ещё зелены и свежи, будто не осознавая, что лишились всего. Они ещё не мертвы. Это самое больное. Я не скорблю по ушедшим – я скорблю когда вижу умирающих, борящихся за жизнь, и больнее всего давать себе надежду, что они выживут. Если я не могу сделать хоть малость в своей жизни, даже если это будет оплакивание умирающих зеленых существ, если не могу никого спасти, разве стоит мне дальше бороться с тем, что я прохожу каждый день?

– Мы с вами похожи, леди. Я тоже не умею спасать.

– Значит вы тоже задумывались над этим...

– Вы – жертва, умирающее создание, которое можно схватить за руку и сохранить – пытаетесь вырваться и умереть. Я тоже не могу любить богов так же, как людей. Я тоже не могу скорбеть по умершим созданиям. И в отличие от растений люди умирают прямо на глазах. Я продолжаю раз за разом пытаться спасать, но в последнее время у меня слишком часто не получается. Право, леди, вы умеете убеждать. Теперь я тоже не понимаю зачем существую. Может, уже давно этого не знаю.

– А вы знали, что смысл жизни всё таки в настоящей любви? В том, чтобы найти её? Этот смысл придуман нами и дан, чтобы мы надеялись и пытались жить, всё хватались за призрачный свет, идущий лишь из нашей надежды и обращающийся однажды отчаянием. Мы живём пока не поймём, что сами дали себе надежду на жизнь. Поэтому выживают те, кто опирается на принципы, а не на собственные размышления. А может есть и мудрецы, которые осознают это, и осознанно выбирают верить в эту чушь – лишь чтобы жить. Они приручили надежду, и теперь она служит им. Но разве смогу так сделать я? Я не могу любить будучи даже не способной спасти хоть что-то или кого-то!

Из её глаз не шли слезы, но её выражение лица было страшнее любой другой эмоции. Она умирает. Нет, только не это.... неужели и в этот раз?! Я уловил краем зрения, как её пальцы заскользили к чашке

– Не..! – я подскочил и схватил её сзади. – Не делайте этого. Последнее решение за вами, я... не могу влиять на вас. Если вы скажете уйти или отпустить я не смогу не подчиниться. Но не могли бы вы спасти хотя бы меня? Я в свою очередь спасу вас.

– Там, где вы живёте... я же туда и собираюсь. Зачем тогда меня отговаривать?

– Это другое. Те, кто лишают себя жизни по своему желанию, – исчезают.

– Я хочу умереть. Я не люблю вас. И вы не любите меня

Я закрыл лицо руками. Слёзы всё так же не шли, но от чего-то – возможно от беспомощности, которую ощутил сейчас – мои руки дрожали.

– Я не люблю вас. Но я хочу спастись. Для этого мне нужно спасти вас. Госпожа Смерть сказала, что если я упущу ещё одну жертву, то я перестану быть её ангелом и посланником. Прошу, подождите ещё несколько дней. Вы умрёте от моей руки и примете правильную смерть.

Девушка внимательно посмотрела на меня.

– Вы... правда боитесь исчезнуть?

– Я хочу, но не могу умереть, как вы. Исчезнуть насовсем – это другое. Я видел как стирали другого ангела смерти. Его крылья рассыпались в пепел, а душа медленно тлела. Для меня нет хуже страдания, чем это.

– Хорошо. Я спасу вас... взамен на мою смерть от ваших рук.

– Дождитесь меня.

Я оттолкнулся от подоконника и вылетел в воздух, наполненный ночной влагой. Если я смогу уговорить Госпожу Смерть принять её раньше как подобает, то, возможно, я смогу её спасти.

Так я думал.

***

– Что сделать? Принять её сейчас? – Смерть, помешивая ложечкой каркаде посмотрела на меня поверх очков с прямоугольными линзами. Я преклонил колено и ждал. – Скажи, с каких времён я должна решать твои проблемы? Разве смерть может способствовать "счастливому" концу?

– Прошу вас, Госпожа! Всего один раз...

– Саиф, ты переступаешь черту. – повысила голос она – Мне не хотелось бы стирать тебя. Ты просишь меня нарушить Вечный Закон? Кроме того, мне стоит напомнить тебе, пока не поздно, что любовь к смертным, как ты знаешь – табу. Я не прощаю ошибок.

Я поджал губы.

– Слушаюсь. Подумаю, как сказать ей об этом.

Моё тело механически поднялось и вышло из зала. Закрыв дверь я остановился и закрыл лицо руками. Что она скажет? Я смогу её спасти? Неужели я ничего не смогу сделать? А что, если она уже...?

Я схватился руками за голову и поспешил к выходу, чтобы скорее лететь к ней.

***

Вскоре мои крылья рассекали рассветное небо. Я не должен упустить её. Стрелой влетев в открытое окно я опустился на подоконник, чуть его не сломав. С той самой чашкой в руке, леди стояла лицом ко мне, вглядываясь в моё лицо. На мою спину попал рассветный луч и прошёл через меня. При свете дня она не могла видеть мой материальный облик.

– Здравствуй, леди. Ваша чашка...

– Я собиралась вылить содержимое. Вы пришли за моей душой? Подождите... О боги, что с вами?!

Она схватила меня за лицо и стёрла что-то мокрое. Я резко поднял руку и сам ощупал щеку. Вода...? Что это? Со мной такого не случалось.

– Наверное капли дождя попали, когда я летел через облако...

– Почему вы плачете? – перебила она меня.

– Что... не знаю? Агрх. – Он отвернулся. – Что важнее, как вы меня видите?

– Не знаю...

– Значит, вы скоро... – я помрачнел – Впрочем, не важно.

– Я хотела вам сказать... я передумала.

– Что?

– Я, наверное, не хочу умирать. Это возможно? Я пойму если теперь нет пути назад...

– Слава богу... Госпожа не дала разрешения.

– Вы можете иногда навещать меня?

– С радостью. Ждите меня завтра на закате. До свидания!

– Подождите! Как ваше имя?

– Саиф.

– Я буду ждать, Саиф. Обязательно вернись.

***

Меня тревожило лишь одно. Почему она видела меня? Видеть ангелов при свете солнца могут лишь те, кто близок к смерти. Но она сказала, что не хочет умирать, а госпожа решила не забирать её. В чём же дело? Почему в груди так тревожно?

Неожиданно мимо меня промелькнула вспышка, а следом вторая, и мои крылья пронзила адская боль. Я стиснул зубы и начал падать, в полёте я уклоняясь от следующих за этими очередных разящих пуль. Краем глаза я увидел чьи-то серые волосы. Неужели?.. Но время думать не было. Я устремился к земле, чтобы скрыться от преследования. Секунда. как в замедленной съемке вижу луч, который скользит в воздухе ко мне. Вторая. Я падаю на землю, и укрываюсь крыльями. Третья. Ослепляющий всплеск света и громкий треск. Меня ударили молнией и обездвижили.

Я жадно глотал воздух, пытаясь вдохнуть хотя бы каплю кислорода, но всё было тщетно. Всё тело жгло, как будто оно горело, в ушах звенело. Мир качался из стороны в сторону, а боль подступала волнами, снова и снова разрывая меня. Сзади от меня послышались шаги.

– Кто? – прохрипел я.

– Приговор приведен в исполнение, как и приказала Госпожа. Она просила передать, что была признательна за все годы твоей работы, но любить смертных, как ты и впрочем знаешь – запрещено.

– Я не... – А правда ли я её не любил? Но я ничего не успел сделать. Меня последний раз пронзила боль, и мои крылья превратились в пепел, который теперь летел на ветру. Слёзы закапали на холодную утреннюю росу. Я медленно исчезал.

***

[Дневник Леди]

Одиннадцатое мая.

Сегодня Саиф улетел, сказав, что вернётся.

Я буду ждать, потому что он тот, кто дал мне причину жить. Мне нужно лишь продержаться до завтрашнего вечера и тогда, может быть, я заварю чаю, уже без яда, и мы попьём его, любуясь уходящим днём. Лишь бы только отец не вернулся сегодня домой... Но даже если вернётся и снова побьёт, то я знаю, что скоро прилетит Саиф.

Двенадцатое мая.

Сегодня на закате должен появиться Саиф! Я так и не смогла заснуть от волнения, и на всякий случай открыла с самого утра окна – чтобы Он смог вернуться ко мне.

***

Вернулся отец. Мне страшно.

***

Я разбила тарелку. Сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно даже через закрытую дверь. Я быстро наклонилась, начала хватать осколки — пальцы дрожали, один осколок впился в ладонь. Кровь капает на пол, и я вдруг застываю, потому что слышу шаги.

"Не сейчас. Пожалуйста, не сейчас."

Я не успеваю встать. Его нога прижимает мою руку к полу. Осколок впивается глубже.

– Дрянь.

Мой отец и правда очень красивый человек. Жаль, что такой жестокий. Он отпускает мою руку, но я знаю, что это не конец. Он просто отходит к столу, берет сигарету, зажигает. Молчание хуже крика.

Я медленно поднимаюсь, прижимая окровавленную ладонь к свитеру. Если сейчас быстро убрать остатки, может, обойдется.

— Ты куда? — он не поворачивается.

Я замираю.

— Я спрашиваю, ты куда?!

— У... убрать.

Я падаю на колени, начинаю собирать осколки. Он стоит надомной и смотрит. Я знаю этот взгляд.

Это ещё не конец.

***

Уже десять вечера. Может, Саиф просто опаздывает?

***

Уже одиннадцать. Почему он ещё не пришёл?

***

Тринадцатое мая. Полночь.

Он не пришёл.

Он не пришёл, не пришёл, не пришёл, он...

[Реальное время]

Я разлила чернила. На губах оставалась безумная улыбка. Последняя надежда обещала вернуться – на то она и "надежда", – но однажды эта "надежда" убивает всю "веру".

Я не пожалею, если исчезну.

Жди меня, с моей "неправильной" смертью. Даже если мы не встретимся – не буду жалеть.

Я встала на подоконник, где только недавно сидел Саиф. Рассветные лучи осветили моё лицо, как недавно освещали спину ангела смерти. Мои длинные локоны, влекомые ветром, уже тянули меня навстречу новому дню. Кажется, я люблю тебя, Ангел мой.

Волосы в последний раз всполыхнулись от сопротивляющегося потока воздуха и я стрелой вылетела вниз.