SOUND POETRY

В последнее время, а именно в 20-е годы XXI века, мы почему-то перестали воспринимать искусство целостно. Создаётся впечатление, что творчество стало жёстко делиться на «своих» и «чужих». В действительности мы забыли простую истину: «Всё, что поэт называет стихом, именно им и является». Это утверждение можно оспаривать, с ним можно не соглашаться. Но как же ещё нам оставить свой след в искусстве, если мы будем смотреть на стихотворения, музыку, картины прошлых столетий как на нечто неприкасаемое и каноническое?

Тенденция к разобщению разных видов искусства и эпох становится уже чем-то привычным. В этой заметке мы рассмотрим современные поэтические тексты через призму интертекстуальности — приёма, который был ключевым для поэтики постмодерна.

Разберём поэтические и музыкальные тексты поэтессы Ульяны Заворотинской и русского рэпера Хаски (Дмитрий Кузнецов). Попробуем сравнить, казалось бы, несовместимые понятия — поэзию и рэп.

Для начала разберемся с Хаски. В классическом понимании поэтического текста

Хаски является достаточно спорным персонажем. Его слова не рождаются в тишине, не каждый его текст можно анализировать через призму поэтических форм. Иногда его текст нужно рассматривать, как и любой другой текст музыканта, - вместе с музыкой, а иногда и с визуалом, который очень важен для его работ. Эстетика панелек, провинциального города и запутанного лирического героя, иногда в своих мыслях, а иногда в смирительной рубашке. На первый план у Хаски выходит противоречивость, которая выражена с помощью метафор, сленга, актуальных общественных тем, но все эти компоненты объединяются в ритм. Именно это отличает Хаски от других музыкантов: его текст не является дополнением к музыке, он служит проводником к одной из главных тем, которую он транслирует в своём творчестве – реальности. «Ангел в переулке мне шепнул, что я поэт»- эта строчка из песни Люцифер точно отражает суть Хаски. Он создаёт вокруг себя ареол неприкосновенности. С одной стороны, он говорит о самом наболевшем – о страхах, переживаниях, о том, что близко каждому. Но в тоже время он далёк от своих слушателей. Возникает ощущение, что он представляет собой миф о поэте и музыканте. Кажется, он существует в одной реальности со своей аудиторией, и в тоже время его как будто бы нет… В творчестве Хаски поэтического можно найти даже больше, чем музыкального, с точки зрения формы (Хотя самому Хаски не нравится, когда его называют поэтом, говоря, что он рэппер). Его образ, перформанс, и, главное его многоаспектные метафоры отстраняют его от обыденности. Но именно эта особенность помогает слушателям погрузиться в его темный и загадочный мир.

Что же касается самого текста — как он устроен и что собой представляет? Как мы уже выяснили, текстуальная составляющая у Хаски имеет большое значение. С формальной точки зрения его тексты не вполне укладываются в классический поэтический канон, однако отрицать в них присутствие лирического начала невозможно. Как же тогда их анализировать? Во-первых, важно обратить внимание на субъектность и проследить за лирическим героем, который у Хаски пребывает в постоянной борьбе — то с обществом, то с самим собой. Этот анализ подводит нас к вопросу о современном поэтическом герое и позволяет провести параллель между музыкальным текстом и поэтическим.

Для поэтического аспекта обратимся к творчеству современной поэтессы Ульяны Заворотинской. Её мир имеет немало общих черт с художественной вселенной Хаски. Заворотинская участвовала в московском поэтическом слэме — явлении, близком к рэп-баттлам. Поэтический слэм — это пространство, где авторы свободно представляют свои тексты в любой концепции, ставя во главу угла вовлечение слушателя, эффектность выступления и перформативную убедительность. По сути, слэм объединяет элементы театра, звуковой поэзии (sound poetry) и рэп-состязаний. Кроме того, у поэтессы был проект по экранизации поэзии, что также значимо в контексте современного искусства, стирающего границы между медиа.

В её текстах нет того лирического надрыва, которого может ожидать читатель, привыкший к классической поэтической форме, — и в этом заключается их парадоксальность. Лирический герой Заворотинской тоже ищет себя, отстраняется от общества, фокусируясь на эмоциональном состоянии как отдельного человека, так и общества в целом:

«Так тут надышано! / Съели рыбу попутчики, / запили ожиданием» (из стихотворения «Для»).

Общество направляет ожидания на самого себя, но не оправдывает их, разрушаясь изнутри страхами и грустью.

Глядя на внутренний раскол, присущий каждому человеку, а значит, и обществу в целом, может казаться, что всё рушится. Но текст остаётся. В нём — сила, он структурирует опыт и поддаётся визуализации. Приведённые примеры доказывают: искусство целостно. Их творчество объединяет общая почва: перформативность, рефлексирующий лирический герой и работа с актуальным языком для описания внутреннего и социального хаоса. Любое новое высказывание рождается не в изоляции, а в сложном диалоге с традицией и контекстом. Каждый художник стремится быть услышанным и оказаться в эпицентре того хаоса, из которого только и можно воссоздать новое художественное высказывание.