СОЛЯРИС

Оказывается, сегодня 101 год со дня рождения великого актёра Донатоса Баниониса, а его самая главная роль, для меня, как для зрителя — это Крис Кельвин в «Солярисе» (1972) Андрея Тарковского. К своему стыду, когда я впервые увидела логотип Calvin Klein я была уверена, что это Банионис придумал такой бренд. 

Банионису в этом фильме 48 лет и он не выглядит на свой возраст, много моложе. Тогда мне казалось, что так выглядят 30-летние). О съёмках одного момента сохранилось воспоминание оператора Вадима Юсова: «В кадре, где Крис прощается с Землей и идет дождь, Банионис, по замыслу режиссера, никак не должен на это реагировать. Но актер поежился от холода. «Загублен кадр, как жаль,» — сказал Андрей».

Фильм я посмотрела уже студенткой, в 1982 году он прошёл, видимо, в честь 10-летия выхода на экраны, по всем кинотеатрам Ленинграда. Мы с подругой просто ловили его на всех доступных экранах:от центральных до каких-то ДК на окраинах города. Мне было не насмотреться на колоссальную драму, кстати, с минимумом актёров, которая разворачивается на Земле и в космосе. Поражала цветовая палитра фильма и сочетаемость костюмов (художником по костюмам была Нелли Фомина), где все парные появления Криса и его покончившей с собой женой Хари всегда в пандан и лишь дополняют образы друг друга. Так нечасто бывает в реальной жизни, но эта цветовая гармония просто завораживала.

Мыслящий океан планеты Солярис, который снимали, какими-то невиданными в 1972 году способами — компьютерную графику, да и сами компьютеры ещё не изобрели. Оказалось, что это метод ФОКАЖ (форма, образованная контактом активных жидкостей), разработанный кинооператором комбинированных съёмок Борисом Травкиным в 1970 году.

Невероятная в своей красоте Наталья Бондарчук в образе Хари с ледяным и бесконечно страдающим темпераментом была для меня просто открытием никогда невиданного женского поведения. И эти вязанные крючком платья и воротнички в противовес темпераменту героини делали её какой-то домашней и очень-очень знакомой.

Очень странными и непонятными были для меня включения в фильм картины Брейгеля, скульптуры Венеры Милосской, иконы Троицы и текстов из «Дон Кихота» Сервантеса. Теперь же я думаю, что лучшего просто не нашлось… И, конечно, финальная аллюзия на образ рембрантовского «Блудного сына». Дешифровать было легко — это всё очень известные произведения, сложнее было встроить их в систему рассуждений главных героев.

Домашние моих привязанностей к этому фильму не понимали, но деньги на просмотр давали. И даже как-то Мама и Отчим сходили на него. Мама была возмущена именем главной героини: «Харя какая-то!» — говорила она, — «Ведь есть же благозвучные для русского уха иностранные имена!»

Мне удалось даже вытащить Бабушку на очередной просмотр «Соляриса», которая в задумчивости после фильма сказала: «Знаешь, а земные сцены как-то убедительнее будут, наверное, потому что знакомы нам»…

И главное, из-за чего, я пересматриваю фильм «Солярис» — сцена в самом начале, когда идёт дождь на даче. На столе, накрытом к чаю остались кружевная скатерть, сливочник и чашка с чаем, целое яблоко и яблоко надкушенное и несколько ягод вишни… И никто не спешит это всё убирать! И мне хочется снова и снова оказываться в такой день на даче, где все пьют чай или то, что пили этого, и этому дню нет конца!