СЛУЧАЙ ИЗ ПРАКТИКИ | ПИТЕР ЛЕВИН

Винс. Онемевшее плечо

Пожарные неохотно обращаются к психотерапевту — «мозгоправу». Особенно если проблема кажется «явно» физической. Винс посещал физиотерапевта по поводу онемения правого плеча. Оно не давало ему возможности заниматься профессиональной деятельностью — работой пожарного. Лечение протекало не очень успешно: после нескольких сеансов он едва мог отвести руку от тела, не более чем на несколько дюймов.

Консультант-ортопед посоветовал операцию под общей анестезией, при которой рукой «манипулируют» (насильно дергают), пытаясь высвободить. Послеоперационный период требует длительной и болезненной реабилитации и, зачастую, не очень-то улучшает ситуацию.

Поскольку видимых физических повреждений не было, терапевт направил его ко мне, в надежде избежать сложной процедуры.

Симптомы впервые появились за пару месяцев до нашей встречи. Он работал в своем гараже, поднял стартер, хотел поставить его на машину. Пока поднимал, то почувствовал, как «что-то хрустнуло» в плече. На следующий день плечо болело и стало малоподвижным.

Со временем боль становилась все сильнее, стала постоянной; прогрессивно уменьшался диапазон движений. Неудивительно, что Винс решил, что в «скованности плеча» виноват ремонт машины. Это как человек, который тянется рукой и поднимает лист бумаги только для того, чтобы у него свело спину. Здравый смысл и клинические наблюдения большинства хиропрактиков и массажистов говорят, что спина была уже предрасположена — «несчастливое стечение обстоятельств, ждущее своего часа».

Винс явно обескуражен встречей с «мозгоправом», и ему не очень-то хочется общаться со мной. Понимая это, я заверяю, что не буду задавать личных вопросов, а просто сосредоточусь на том, чтобы помочь избавиться от его симптомов. «да, — говорит он, — все тело, как побитое».

Я прошу показать, насколько он может отвести руку, прежде чем появится боль. Он отводит на несколько дюймов и смотрит на меня: «Вот и все».

«О'кей, теперь я хочу, чтобы вы сделали все то же самое, но гораздо медленнее, вот так». Я двигаю своей рукой.

«Хм», — отвечает он, глядя на свою руку. Он явно удивлен, что смог безболезненно отвести ее еще на несколько дюймов.

«Еще разок и помедленнее, Винс... Давайте посмотрим, что получится...

Я хочу, чтобы вы прямо сейчас уделили этому максимум внимания; сосредоточтесь на руке». Медленное движение позволяет довести осознанность до руки. При выполнении быстрых движений, не сопровождаемых осознанностью, вероятней всего, возникнет защитный удерживающий паттерн.

Его рука начинает дрожать, и он с надеждой смотрит на меня.

«Да, Винс, просто дайте этому произойти. Это очень хорошо. Ваши мышцы начинают расслабляться. Попытайтесь сфокусироваться на своей дрожащей руке. Просто позвольте руке двигаться, как она хочет». Дрожь продолжается некоторое время и исчезает; лоб Винса покрывает испарина.

По мере того как Винс приближается к границе удерживающего паттерна, часть «энергии», хранящейся в его мышцах, начинает высвобождаться. Сюда относятся и непроизвольные реакции вегетативной нервной системы, такие как дрожь, потливость и перепады температуры*.

Поскольку такие действия имеют подкорковую основу, у человека нет ощущения контроля над своими реакциями. Это может быть весьма тревожно. Моя функция здесь — тренер и акушерка, помогающие Винсу подружиться с этими «чуждыми эго» ощущениями, тем 60лее, что он совершенно не привык к непроизвольным реакциям, которые не может контролировать.

«Что это, почему так происходит?» — спрашивает Винс голосом испуганного ребенка.

«Винс, я прошу, просто закройте на минуту глаза и проникните в свое тело. Я буду здесь, если понадоблюсь». После нескольких минут молчания руки и предплечья начинает вытягиваться наружу, все — руки, плечи и кисти — начинают дрожать сильнее. «Это нормально, — подбадриваю я, — пусть происходит то, что происходит, и продолжайте чувствовать свое тело».

«Сначала было холодно, теперь жарко», — отвечает он, продолжая вытягивать руку, амплитуда ее движения достигла примерно сорока пяти градусов. Вдруг он резко останавливается.

Его глаза широко раскрываются от удивления, что он может отвести руку так далеко. В то же время он взволнован; его лицо внезапно бледнеет. Жалуется на тошноту.

Вместо того чтобы отступать, я учу его сохранять физические ощущения. Он начинает часто дышать. «Боже мой, я знаю, что это».

«Да, хорошо, — перебиваю я, — но давайте еще немного побудем с ощущениями, а потом поговорим об этом. Ладно?»**. Винс кивает и двигает взад-вперед рукой от плеча, будто пилит полено в замедленной съемке. В этом медленном движении Винс начинает исследовать внутреннее движение, сдерживаемое и как бы скованное скобами. Он уже разделяет два противоречивых импульса, один из которых — протягивание руки, а другой — отдергивание в отвращении. (Я наблюдаю отвращение как особый паттерн, включающий движения уголков губ и легкий, едва заметный поворот головы.) Дрожь усиливается, ослабевает, а затем прекращается. Из глаз текут непроизвольные слезы. Он делает глубокий спонтанный вдох и затем полностью вытягивает руку вперед. «Совсем не больно!».

Это согласуется с тем, что я наблюдал при хронической боли. Как правило, существует подспудный паттерн фиксации, когда он разрешается, боль исчезает. Винс открывает глаза и смотрит на меня. Очевидно, завершив восходящий процесс, он стал способен формировать новые смыслы. Он рассказал о том событии. Примерно восемь месяцев назад*** он отправился за покупками для жены. Выйдя из супермаркета, услышал громкий звук. На противоположной стороне улицы автомобиль врезался в столб. Он бросил сумку и побежал к местуаварии. Женщина-водитель сидела неподвижно, явно в шоковом состоянии. Двигатель работал, он потянулся через неподвижное тело, чтобы выключить зажигание — стандартная процедура для предотвращения пожара или взрыва. Только начал поворачивать ключ зажигания, как увидел на пассажирском сиденье малыша, которому, сработавшая подушка безопасности, оторвала голову.

Потом Винс рассказал мне, почему онемело плечо: «Я был в порядке до того, как увидел ребенка... Я привык делать опасные вещи... но, когда увидел ребенка, часть меня захотела отдернуть руку... затошнило. . . но другая часть меня просто осталась и сделала то, что нужно... Иногда очень трудно сделать то, что ты должен делать». «Да, — согласился я, — это трудно, но вы со своими парнями все равно продолжаете это делать. Спасибо».

«Хмм, — добавил он, уходя, — наверное, мне нужно научиться присматривать за своим телом». Винс понял, что разум и тело — это не отдельные сущности, а он — цельная личность. Сказал, что хочет больше узнать о себе, и посетил еще три сеанса. Он научился лучше справляться со стрессовыми и конфликтными ситуациями и, разумеется, больше не нуждался в операции.

Огромное количество энергии и адреналина заполняет наши тела, если приходится участвовать в спасательных работах. Когда Винс пытался спасти попавшую в аварию женщину, было два одномоментных, но противоположных посыла: один — сделать все возможное для спасения ее жизни, другой — вырваться из этого ужаса. В результате острого конфликта нервная система и мышцы Винса были заблокированы, плечо застыло. Когда он стал способен «прощупать» и разделить конфликтующие импульсы, сначала протянув руку вперед, а затем в ужасе отдернув, огромная энергия выживания вместо того, чтобы действовать против него, разрядилась в волнах дрожи, потливости и тошноты.

Резюмируя, моторное проявление двух интенсивных инстинктивных реакций создает конфликт и приводит к состояниям оцепенения и заторможенности, таким как застой в плече Винса. Обычно мышцы, вызывающие разгибание, работают согласовано со сгибателями. Но в травматическом состоянии одни мышцы начинают противодействовать другим, создавая замороженные (неподвижные) состояния. Это может привести к появлению пагубных последствий почти в любой части тела. Энергия, связанная с подавленными (сорванными) ответами, настолько сильна, что может вызывать крайнюю степень блокады, зачастую приводящую к серьезным последствиям. 

Питер Левин, «Голос, которому не нужны слова»

#терапиятравмы #питерлевин

*   Я уверен, что медленные осознанные движения вызывают непроизвольные действия нервной системы, в частности, экстрапирамидной/гамма-эфферентной системы. (Примеч. авт.)

**   Я пресекаю стремление к временному облегчению, когда вместо завершения застывшего действия начинаются поиски причин ощущений, и приветствую формирование новых смыслов. (Примеч. авт.)

*** Зачастую существует значительная задержка между травмирующим событием и появлением симптомов. (Примеч. авт.)