СЛЕПАЯ ЗОНА 2 СЕЗОН (12/12)

— Джин, — трясёт Намджун омегу, держа его за плечи. — Малыш, — зовёт он, но понимает, что таким способом не достучится до него.

Намджун поднимает омегу на руки и быстрым шагом направляется в спальню. Он осторожно укладывает его на кровать и укрывает пледом. И сразу тянется к телефону, чтобы вызвать скорую. Он открывает окно, чтобы обеспечить омегу кислородом, всё ещё говоря по телефону, и диктует адрес.

— Всё будет хорошо, Джин, — говорит Намджун после того, как положил телефон.

Он выходит из спальни и направляется в прихожую, и, видя это сердце на пороге, к горлу подкатывает тошнота, но он глубоко выдыхает. Он быстро включает телефон и начинает набирать Тэхёна, чтобы услышать хотя бы его голос, чтобы позже успокоить Джина, уверив его, что с его сыном всё хорошо, но автоответчик начинает орать, что абонент временно недоступен. И он упрямо вновь набирает изученный наизусть номер. Намджун сам не понимает, сколько уже сидит с телефоном в руке, набирая номер сына. Ничего не меняется, голос робота всё также говорит, что он не сможет дозвониться до сына. Он пытается взять себя в руки, но не успевает проконтролировать эмоции, что с силой швыряет телефон в стену, и тот, сильно ударившись, звякает, оставив трещину на стене. Намджуну плевать, что экран разбился, он садится на диван в гостиной и сжимает до боли корни волос, покачиваясь вперёд и назад, как душевнобольной. Он не понимает. Ничего не понимает. Он был уверен, что этот монстр любит его сына.

До безумия.

Но как так случилось, что он его убил? Разве можно убивать того, кого любишь, а? Разве такая бывает эта чёртова любовь? Как этот монстр посмел убить его кроху, ему ведь только восемнадцать. Тэхён ещё даже не успел закончить школу. Не успел пожить нормальной жизнью. Не успел ничего из всего того, что он хотел сделать. Его маленький малыш не успел влюбиться, жениться и иметь свою семью. И всё потому, что он отправил его в лапы монстра, который, несмотря на свои чувства, не сжалился. Не сказал, что он ещё школьник, что молод и зелёный. А жестоко убил. Какой же он демон.

Убийца и монстр.

Как можно было сделать всё это и так жестоко поступить с ними? Как можно было додуматься до такого, чтобы раскромсать это невинное тело и вырвать его сердце? Не хватало того, что он его убил, так он ещё его тело не оставил в покое. Как только он посмел? Чудовище! Он ещё говорил, что любит его.

Намджун кусает губу, а из глаз текут слёзы отчаяния и оглушительной пустоты, что с ума сходит. Тэхён был единственным их ребёнком. Единственной усладой его жизни. Маленьким, цветущим светом его души. Местом, где Намджун был счастлив со своим сыном. И теперь этого нет.

Его сына больше нет.

Он должен был понять ещё тогда, когда Чонгук сбежал. Они ведь ехали за ними на окраину города, к тому коттеджному домику с бассейном, где они были до их прибытия. Но в какой-то момент что-то случилось: сначала навигатор на машине завис и начал показывать неправильный маршрут. А потом выключился его телефон, на котором была полная зарядка. А когда они приехали к месту, домик был пустой. В тот вечер он смог включить телефон только дома, но это не привело к чему-то дельному. Потому что программа слежки и прослушки была удалена со всеми сохранёнными файлами записей, так же как и все другие доказательства вины этого монстра. Намджун тогда ещё понял, что в его телефоне побывали и прошарили от и до, что ничего на Чонгука не осталось. На следующее утро в участке не было фоторобота — ни оригинала, ни копий.

Ничего.

За считанные часы всё стёрли, что он вернулся в начальную точку, словно и не шагал в сторону раскрытия этого человека. Он вновь остался ни с чем. Понимал, что он больше не найдёт даже того, что смог найти в тот момент. Потому что знал, что верные псы Чонгука проведут тщательную работу, чтобы никто не почуял запаха их босса. Он тогда ещё проиграл, и ему нужно было действовать моментально. Скрыть сына, потому что Чонгук не глупый, он бы понял, что Тэхён вовсе не влюблён, и его действия — чисто построенный план его отца. И он понял.

Понял, что Тэхён послан отцом не чтобы любить, а чтобы… следить.

И эта же слежка привела Намджуна к тому, что его сына нет. Мир мафии отличается от их мира — светлого и доброго. Честного. Там люди слепо следуют за одним, они как отдельное государство, сила и мощь. Там свой закон и правила. В таком мире не прощают ошибки, предательство и ложь, даже если на дне лежат чувства, предателя это не спасёт. Но он думал, может, с его сыном этого не случится, может, он успеет скрыться или это обойдёт их стороной, но увы. Теперь он сидит ни с чем, только с сердцем сына, которое до сегодняшнего дня билось, тёплое и нежное.

А сейчас холодное и мёртвое.

Звонок в дверь, и Намджун пулей летит к двери, надеясь, что, может, всё же это Тэхён, но за дверью оказались доктора скорой помощи, о которых он забыл.

— Проходите, — говорит Намджун, кинув на сердце и следы крови свою куртку, чтобы они не увидели. — Идёмте, — зовёт он и показывает докторам Джина, который лежал бледный и вспотевший.

Намджун стоит в сторонке, давая докторам пространство, чтобы они делали своё дело. Он не хочет им мешать. Они должны его спасти и привести в чувства. Спустя десять минут Джину ставят капельницу, и доктора направляются к выходу.

— Омега в стрессе, тело истощено, поэтому избегайте повторного случая, — сообщает доктор, и Намджун кивает, хоть и понимает, что это неизбежно.

— Спасибо, — севшим голосом говорит Намджун и закрывает дверь, когда те выходят. А сам направляется к Джину. Он садится на диван, берёт в руку его холодные пальцы и целует. — Прости меня, Джин, — шепчет Намджун и видит, как из уголков глаз омеги текут слёзы. — Прости.

Намджун задремал, сидя рядом с Джином, но просыпается, когда слышит стон и чувствует, что кто-то возится рядом. Он открывает глаза, подняв голову, и видит, как омега рвёт на себе капельницу, сдёргивая её, что по руке тонкой струйкой течёт кровь.

— Джин, тихо, — говорит Намджун, взяв омегу за плечи, чтобы он не встал и не ушёл. — Ты ещё слаб, тебе нельзя резких движений, — говорит мужчина, что Джин поднимает на него взгляд, но потом переводит их к двери, к выходу из спальни.

— Сынок, ты пришёл? — спрашивает Джин, пока ещё сидя на месте, надеясь, что на пороге появится тот, кого он безумно хочет увидеть. — Тэхён, малыш, иди ко мне, — просит Джин и, не получая ответа, глаза наполняются слезами. Он кусает губу, чтобы не зарыдать, и всё надеется, что услышит шаги, что увидит его сонное личико и глупую улыбочку. И Джин бы ему улыбнулся в ответ, раскрыл объятия и обнял. Поцеловал бы его лицо, макушку, висок и руки, и лёг бы спать, но он не приходит. — Намджун, он уснул, да? — спрашивает омега, избавляясь от рук мужа. — Я сейчас посмотрю. Одним глазком, обещаю, — шепчет Джин, а голос срывается на хрипы. Он встаёт с места, шатнувшись, но упрямо избавляется от рук мужчины.

— Джин, стой, — просит альфа, идя за ним.

— Я всего лишь посмотрю на сына. У меня же есть на это право, — говорит Джин, медленно выходя из спальни. Комната Тэхёна находится через две двери от его спальни, но в конце коридора он видит на полу куртку Намджуна и вздрагивает, схватившись за дверь. — Солнышко, — вне себя говорит Джин, теряя начало здравого ума. Нить реальности ускользает от руки, что его дыхание замедляется, а сердце будто ударяется в груди раз в минуту. Так и помереть недолго. Джин шагает к двери Тэхёна и толкает дверь, стоя на пороге. Он видит заправленную кровать, холодную и пустую, и из глаз начинают течь слёзы. — Тэхён…

— Джин, послушай, — начинает Намджун, взяв омегу за плечи и притягивая к себе.

— Где мой сын? Где он, Намджун? — спрашивает Джин, обернувшись в его руках, и смотрит в лицо альфы, чьи глаза покраснели, а губы трясутся. — Сейчас так поздно. Он обещал вернуться к одиннадцати, — вспоминая последние слова сына, повторяет и выжидающе смотрит на бывшего мужа.

— Джин, давай сначала вернёмся в спальню, — мягким голосом просит альфа, большим пальцем поглаживая его щёку.

— Где мой сын? — его голос срывается на крик. Его распирает злостью и раздражением, что Намджун не может ответить на очевидный вопрос. Что такого сложного, чтобы просто сказать, что он скоро будет, что он задержался? Зачем он вместо этого пытается его успокоить? Это не поможет. Он не успокоится, пока не увидит сына. — Где он? Что ты с ним сделал? Что случилось? — тараторит Джин и, толкнув альфу в грудь, направляется к куртке.

— Джин, нет, не надо! — умоляет альфа, подорвавшись за ним, но омега видит записку, открытку, которую вначале не заметил, и трясущимися руками открывает. Губы в крике раскрываются, пока глаза дарят ему жестокую правду, а сердце, кажется, вовсе замерло.

Рука с запиской обмякает, словно игрушечная, висит вдоль тела, а он замирает пустыми глазами, смотря на дверь.

Его малыш умер? И это…

Джин на автомате переводит взгляд на куртку, которая скрывает за собой сердце его сына, и падает на колени. Он рухнул так, словно рушилось какое-то здание после удара. Из-под ног сбили почву, и он чувствует себя никем. Пустышкой. Никому не нужным, одиноким, разбитым и… убитым.

— Джин, — осторожно обращается Намджун, и в следующую секунду застывает, когда слышит вой омеги.

— ТЭХЁН! — воет Джин во весь голос, раздирая горло до хрипа, а потом заходится новым криком, протягивая руку к куртке. Его всего колбасит от ужаса, будто он остался голым в минус сорокоградусный мороз, что с ума сходит. Намджун замер на месте, впервые не знал, что делать. Джин с трясущимися руками притягивает куртку к себе, которая за собой волочит по полу сердце. Он весь в ужасе, вздрагивая, пальцами касается сердца, которое лежит под курткой, и кричит новой силой. — Н-НЕТ, НЕТ! ТЭХЁН! — вопит Джин и наклоняется к куртке, обнимая её, продолжая орать, рыдать в агонии. Сходя с ума. — Сынок мой, малыш, — ревёт Джин, стискивая сердце в груди, пока из глаз ручьём скатывались слёзы по его щекам. — Мой малыш, мой сынок, — воет Джин, понимая, что это не просто сердце.

А сердце его… сына.

— Почему ты? Почему не я? Возьми меня с собой, забери меня с собой, — как мантру повторяет Джин, продолжая обнимать куртку с сердцем. — Я не могу, не смогу… — рыдает омега, понимая, что без Тэхёна не будет жизни. Он либо свихнётся и сойдёт с ума, и попадёт в психушку, либо умрёт сейчас и пойдёт к сыну, чтобы ему там не было темно и холодно. Джин ведь обещал ему, когда только взял его на руки после родов. Он помнит его крик жизни, его красное сморщенное личико, когда он только появился. Джин тогда плакал вместе с ним, обнимал и целовал его. Обещал, что никогда не оставит его одного. Никогда. Но его сын умер. Его малыш умер раньше него.

Это самое большое наказание — пережить смерть своего дитя, когда он даже пожить не успел.

— ТЭХЁН! — рыдает Джин, не щадя себя, когда входная дверь распахивается, и на пороге застывает силуэт.

— Папа? — шокированно, напуганно произносит Тэхён, роняя ключи, которыми открыл дверь, и рюкзак. Он падает на колени перед родителем и смотрит на его опухшее лицо, покрасневшие глаза, с которых до сих пор текут слёзы. — Пап, — зовёт он и мягко касается плеча Джина, который сидит, молчит, просто не верит. — Это что? — спрашивает Тэхён, смотря на куртку, которую его папа прижимает к груди. — Отпусти, — говорит омега и силой отбирает куртку с чем-то внутри, бросает подальше и берёт лицо папы в ладони, стирая слёзы. — Ты плачешь, потому что я опоздал? Прости, телефон выключился, но я просил папу Мингю позвонить тебе. Не позвонил? — спрашивает Тэхён, и Джин резко притягивает сына к себе и во весь голос рыдает.

— Мой малыш, — рыдает Джин, зацеловывая руки сына, — мой сынок, — тараторит омега, целуя лицо парнишки, — моё счастье, ты жив, — шепчет Джин, прижав Тэхёна к себе. Парнишка обнимает его также крепко, потому что испугался. Он услышал его вой ещё тогда, когда поднялся на их этаж, и жутко нервничал, не понимая, что случилось. Хотя и сейчас не понимает, но чувствует, как тело родителя тяжелеет и обмякает.

— Пап? — зовёт Тэхён и отстраняется, чтобы посмотреть на его лицо, но когда видит закрытые веки, руки вокруг Джина намертво вцепляются в него. — Папа, очнись, пап! — кричит Тэхён, начиная плакать, потому что испугался. — Что с тобой, пап? — рыдает Тэхён и молящими глазами смотрит на отца, и обнимает папу, прижимая к себе. — Отец! Помоги, помоги папе!

— Тэхён, — придя в себя, говорит Намджун и, присев рядом с сыном, обнимает его. — Я люблю тебя, — признаётся он, стирая с щёк слёзы, и поднимает супруга на руки и несёт в спальню. А Тэхён бежит за ними.

Намджун укладывает его на кровать, укрыв пледом, когда Тэхён взбирается на кровать рядом с родителем и берёт его руку в свои, боясь, что с ним что-то случилось. А Намджун вновь набирает скорую.

— Папочка, — шепчет Тэхён, мягко касаясь покрасневших щёк Джина. — Я здесь, я с тобой, — говорит он, целуя в лоб, а из глаз текут слёзы. — Очнись, я ведь пришёл, — просит Тэхён, поглаживая мягкую, но горячую щёку. — Я так тебя люблю, слышишь? Я очень тебя люблю, — заканчивает Тэхён и ложится рядом, положив голову на плечо Джина, и обняв его, пока не приедет скорая.

— Спасибо, жду.

Джин ночью больше не просыпался, поэтому Тэхён спал с ним рядом, чтобы, когда он проснётся, увидел его первым делом. И знал, что он не мираж. А настоящий, живой и горячий. Всё ещё бьющимся сердцем. Утром Тэхён морщится, когда чувствует на лице что-то тёплое, мягкое, а ещё и влажное. Он еле приоткрывает глаза и видит, что Джин лежит на боку и целует его лицо, а слёзы капают на него.

— Папа, — резко вскакивает на месте Тэхён, круглыми глазами смотря на плачущего родителя. — Прости, что опоздал. Я не знал, что ты так будешь бояться, — честно признаётся омега, думая, что вчерашнее состояние папы случилось из-за его опоздания.

— С тобой всё хорошо? — спрашивает Джин севшим голосом и кладёт руку на грудь сына, ладонью чувствуя, как быстро бьётся сердце. Вчерашний кошмар накатывает на него, и Джин, притянув сына, вновь плачет. — Слава богу, что ты жив.

— Я и не собирался умирать и оставлять тебя одного, — говорит Тэхён, целуя папу в плечо.

— Я умру без тебя, знаешь ведь? — спрашивает Джин, оторвавшись от него, заглядывая в глаза, и Тэхён несколько раз кивает. — Я люблю тебя.

— А я тебя люблю, — шепчет Тэхён, нырнув носиком в изгиб шеи омеги и втягивая его запах, глубоко и судорожно. И медленно успокаивается.

— Намджун здесь? — спрашивает Джин и слышит звон посуды на кухне. — Сиди здесь и не выходи.

Джин, пошатнувшись, встаёт с места, натягивая на себя мягкий кардиган, и выходит из спальни. Тэхён боится, но, недолго думая, выходит из спальни папы и замирает в сторонке, возле двери, чтобы посмотреть. Он видит, как папа подходит к отцу и даёт ему звонкую, сильную пощёчину, что Тэхён вздрагивает, закрыв рукой рот.

— Джин, я всё объясню, — говорит Намджун, не касаясь пульсирующей щеки.

— Засунь своё объяснение в задницу, Намджун! — кричит Джин и вновь даёт пощёчину. — Я чуть не умер вчера, веря тому, что это сердце моего сына! — срывающимся голосом продолжает омега. — Как ты мог вмешать его в свои дела, Намджун? КАК? — кричит Джин. — А если бы его правда убили? Что, если бы это правда было его сердце? Чтобы ты тогда сделал? А?

Тэхён замирает, не понимая, но вспоминая куртку, которую вчера вырвал из рук папы. Получается, там было сердце? Человеческое? И они думали, что это его сердце?

— Если бы он вчера умер, это было бы на твоей совести. Потому что это не кто-то его убил бы, а ты! — кричит Джин, злясь и умирая, потому что они могли правда его потерять. — Взрослый мужчина, а ума ноль! Как ты посмел его вмешать в свои грязные дела? КАК, НАМДЖУН?

— Я всё могу объяснить, — говорит Намджун, пытаясь коснуться омеги, который дёргается назад, словно от огня.

— Ему только восемнадцать! Он ещё школьник. Он не должен был быть пешкой в твоей игре! — продолжает Джин. — Ему самый раз учиться, влюбляться и жить, а не вот это всё.

— Я думал, что так будет правильно, — говорит Намджун, смотря на мужа.

— Зря думал! — выкрикивает омега. — А меня спросить? Он мой сын!

— Джин, давай успокоимся и поговорим, — просит альфа, но Джин хватает его за руку и толкает в спину.

— Пошёл вон из моего дома, к чёртовой матери! — кричит омега. — Вон! — толкает его Джин. Он открывает дверь и вновь силой толкает мужа. — И не смей появляться тут со своими извинениями. Всё закончено! — заканчивает Джин, швырнув в него куртку и его ботинки, и перед лицом закрывает дверь, а потом, опираясь лбом, плачет. Тэхён, замирая, стоит и смотрит, и понимает, что Чонгук что-то сделал.

— Он бы меня не убил, пап, — шепчет Тэхён, и Джин, шмыгнув носом, оборачивается назад, стирая с щёк слёзы.

— Что?

— Он убьёт за меня, но меня — никогда, — говорит Тэхён, а в глазах собираются слёзы. — Потому что он меня любит, — шёпотом делится, а из глаз начинают бежать слёзы, что Джин понимает, что он упустил слишком многое.

— Расскажи мне с самого начала, Тэхён, — просит Джин, подходя к сыну и обнимая его. — Кто это, почему так поступил, о чём вы говорили с отцом. Всё!

— Хорошо, — шепчет омега в грудь папы и обнимает его за талию, представляя глаза альфы, когда не получил от Тэхёна тех слов, которые так желал услышать.

— Идём, — поцеловав, говорит Джин и тянет его на кухню, чтобы поставить чайник, сделать горячий чай, успокоиться и поговорить.

Они садятся с чашечкой чая, и Тэхён, шмыгая носиком, начинает свой рассказ. С самого начала, когда узнал, что Чонгук пришёл за ним в школу, чтобы убить, когда он узнал, что Тэхён — тот самый свидетель. Он не скрывает ничего. Тэхён рассказывает про их свидания, про моменты в библиотеке, про поцелуи и про… ласки. Он краснеет, скрывает глаза, но рассказывает, потому что всё ещё думает, что альфа играл с ним. Возможно, играл. Он рассказывает про браслет, про то, как нашли в нём прослушку, как мужчина опустился перед ним на колени и задал свои вопросы.

— Я не ответил, сказал, что хочу домой, — говорит Тэхён, и Джин руками закрывает лицо, глубоко дыша.

— Я не учил тебя играть чужими чувствами, сынок, — шепчет Джин, что Тэхён вздрагивает, а всё тело покрывается мурашками.

— Я не играл, я помогал отцу, я боялся, — оправдывает себя Тэхён.

— В момент, когда он сказал, что любит тебя, ты мог ответить, — говорит Джин, подняв голову. — Если ты раньше не понимал, то ладно, но когда он произнёс это, ты мог признаться, — мягко говорит Джин, жалея, что не замечал, что упустил момент направить сына правильно. — Лучше бы они по-мужски разобрались, без игры, — потянув руку, берёт руку сына в свои и гладит большим пальцем тыльную сторону, — это очень больно, когда твоё сердце разбивают.

— Но он мафиози, — бросает Тэхён, и Джин поджимает губы, расстраиваясь оттого, что его сын не видит чувств этого человека и не понимает, что и такие люди могут любить и чувствовать. Искать всю свою жизнь свою пару, которая могла бы их понять.

Этот прекрасный мир очень обманчив. Он умеет затуплять взор и скрывать правду, чтобы никто не понял. Строить идеальные иллюзии, когда за ними скрыто болезненное прошлое. И Джину кажется, что у того мужчины также. Что он не тот, за кого выдаёт его этот мир. Его душа всё ещё не растратила человечность. Кто знает, какой он на самом деле. Может быть, он просто уставший мужчина, который прячется за маской жестокого мафиози?

— Мне жаль, что ты не увидел душу этого человека, сынок, — с жалостью в голосе говорит Джин. — Он бы не терял время, когда узнал, что ты свидетель. Если бы он правда был мафиози.

— Почему ты его защищаешь? Он убийца, — не понимая, спрашивает Тэхён.

— Я не защищаю, я понимаю его, — отвечает Джин. — Я знаю, что он оставил открытой дверь своего сердца, готовое к любому твоему вопросу, чтобы показать то, что скрыто за дверью.

— Он застрелил пятнадцать людей. Изнасиловал омег и закопал, — злясь на папу, говорит Тэхён.

— А ты видел это своими глазами, как он их убивает? Ты видел, как он их насиловал? — спрашивает Джин, а голос приобретает твёрдые нотки.

— Что? — растерянно спрашивает Тэхён.

— Я не обеляю его, но кто пишет историю? — спрашивает Джин, и Тэхён пожимает плечами. — Очевидцы, — отвечает омега. — Люди, которые видели, но не участвовали в этом. А потом эти же очевидцы по-своему украшают правду и пускают в слух, — объясняет Джин, понимая, что сын скорее запутается, чем поймёт.

— Отец сказал…

— А он сказал это? — перебив сына, спрашивает Джин, и Тэхён отводит взгляд.

— Всё будет хорошо, потому что он меня любит. Он не будет обижаться, — уверенно говорит, и Джину не нравится, как сын говорит о чужих чувствах потребительски, даже не попытавшись понять.

— Надеюсь, ты окажешься прав, малыш, — заканчивает Джин и встаёт с места. Он целует сына в лоб и уходит к себе с грузом на сердце.

А Тэхён чувствует, что он делает что-то не то. Что он вообще делает? Любит ли он Чонгука? Скорее нет, чем да. Это пройдёт. Они сегодня увидятся и поговорят. А потом он его простит.

Да ведь?

Тэхён приезжает в школу в хорошем настроении и видит мужчину на парковке, возле большого чёрного внедорожника. Альфа что-то положил на заднее сиденье. Он видел эту машину в тот раз, когда они поехали на первое свидание, но почему он приехал на работу в ней? Тэхён думал, что альфа скрывает своё богатство. Но не это привлекает внимание, а то, что Чонгук одет во всё чёрное. Классические вещи, но белую рубашку сменил на чёрную водолазку, а на глазах — солнцезащитные очки, за которыми не видны его глаза. Что-то внутри стягивает, но Тэхён игнорирует это. Поэтому бежит к нему и останавливается перед ним.

— Доброе утро, – с улыбкой говорит Тэхён, потому что сегодня награждение.

— Доброе, Тэхён, — говорит Чонгук, а сердце омеги ёкает в груди. Мужчина никогда не обращался к ним по имени, когда они бывали наедине.

— А поцелуй? — играя в наивность, спрашивает Тэхён, и Чонгук сжимает челюсти, чтобы подавить то, что внутри бурлит с вчерашнего вечера.

— Пошли, скоро начнётся награждение, — бросает Чонгук и обходит омегу, никак не прикоснувшись к нему. А Тэхён замирает, чувствуя исходящий от альфы холод. Нет, не может быть. Он просто обиделся, но Тэхён найдёт к нему путь, и к концу учебного дня альфа его поцелует.

Тэхён подбадривает себя и бежит за мужчиной. На первом этаже школы в актовом зале собралась вся школа. Ученики и учителя. Они строятся в ряды по классам со своими классными руководителями. В центр выходит директор — взрослый, старый альфа с залысиной на голове, которому дай слово — не заткнётся. Он говорит, поздравляет, хвалит, и вновь повторяет, что завуч вмешивается. А потом начинается награждение. Завуч зачитывает имя, и вперёд выходит тот ученик. А потом ему вручают грамоту и медаль. И тут очередь доходит до Тэхёна.

— Ким Тэхён, первое место по истории нашей страны, — хвалит завуч, и Тэхён с улыбкой выходит вперёд. Он жмёт руку завучу, а потом директору, который надевает на него медаль и вручает грамоту. — Поздравляю, Ким, молодец.

Тэхён кланяется им, ученикам и учителям, которые аплодируют ему. А потом находит своё место, рядом с другими призёрами, чтобы сделать после фото. Он с улыбкой смотрит на Чонгука, чьё лицо оставалось непроницаемым, холодным и отстранённым, словно он сейчас не там с ними. Тэхён кусает губу, потому что мужчина не снял очки. Почему? Когда все призёры занимают свои места, их фотографируют, и толпа начинает расходиться. А Тэхён бежит к альфе, который направился к выходу из здания.

— Давай сделаем фото, — просит Тэхён, а Чонгук выходит из школы, направляясь к машине. — Чонгук, ты куда? — спрашивает омега, идя за ним.

— Домой, у меня нет сегодня уроков, — врёт мужчина, потому что он уволился до приезда Тэхёна. Он приехал, чтобы забрать свои вещи и увидеть, как омегу наградят. Он это всё сделал, теперь можно уехать.

— Тогда отвезёшь меня домой? — спрашивает омега, и Чонгук останавливается у двери с водительской стороны. У Тэхёна уроки, зачем ему домой? Чонгук догадывается. Он просто кивает в сторону двери, и Тэхён быстро направляется к переднему сиденью и садится.

Чонгук занимает своё место и заводит машину, которая низко урчит, и выезжает на дорогу. Тэхён кладёт руки на колени, потом нервно поднимает их, вцепляется в ремень безопасности и бросает взгляд на альфу, которого словно сменили.

Холодный, отстранённый и… чужой.

Тэхён видит его чёткий профиль, красивый нос, мягкие губы, руку на передаче, а другая сжимает руль. Альфа вроде всё такой же с виду, но будто внутри его поменяли. Или, наоборот, что-то внутри умерло. Тэхён кусает губу, желая к нему прикоснуться, но боится. А вдруг закричит? Может, ударит? Он понимает, что альфа не в настроении, потому что вчерашнее ещё свежо, поэтому боится попасться под горячую руку, но и такая тишина давит. Они никогда не ехали в машине в тишине. Чонгук то брал его руку в свои, то клал на своё колено, то целовал его пальцы, а на светофоре тянулся к его губам. А сейчас он как робот — затих и замер на месте в изначальном положении. И это странно. Пока Тэхён думал, Чонгук мягко тормозит у подъезда и сидит. А потом говорит:

— Приехали, выходи, — говорит мужчина два слова, которые звучат как пощёчина, что омега весь сжимается.

— Посмотри на меня, — просит омега, но Чонгук сидит, смотрит вперёд. — Чонгук, пожалуйста, — шёпотом просит омега, и альфа поворачивает голову. Тэхён робко тянет руки и снимает с его глаз очки, чтобы увидеть его глаза, но вместо теплоты, которая всегда там была, видит ледники кусачие и тяжёлую пустоту, которую видел ещё недавно. — Ты обиделся? — спрашивает омега.

— Āra dunantai hoi phoneis aganaktein? [Разве убийцы могут обижаться?] — спрашивает Чонгук на древнегреческом, чтобы показать омеге, что они никогда друг друга и не понимали, а он, глупец, думал, что омега его понимает.

— Что? Я не понимаю тебя? — спрашивает Тэхён, удивлённо и растерянно смотря на альфу.

— Pote de eme synēkas? [А когда ты меня понимал?] — спрашивает Чонгук на том же языке, и омега теряется. — Monon paizein edyno, all’ ouden eti moi leleiptai hoi an paizois. [Ты лишь мог играть, но у меня больше ничего не осталось, чем ты бы мог поиграть.].

— Говори со мной на корейском, — просит омега обиженно. — Я ведь обижусь, — предупреждает Тэхён, и Чонгук кивает, вообще переставая говорить. — Не играй со мной, — требует омега, и альфа хмыкает. Ему хочется спросить, кто с кем играл, но промалчивает и вместо этого лезет в карман и достаёт бумажку, обёрнутую в два раза.

— Передай отцу, пусть не расстраивается, что ты не добыл ему информацию, — говорит Чонгук, положив бумажку на колено парня, что Тэхён весь сжимается от обиды. Там был адрес химика, учителя Джиен, которого не нашли.

— Я хотел позвать тебя на свой выпускной, но обойдёшься, — дуется Тэхён, взяв бумажку. — Ты говорил, что любишь меня, а глаза у тебя холодные, — бросает Тэхён, вонзая в его сердце нож.

— Hōsper eides hote therma ēn. [Будто ты видел, когда они были тёплыми], — говорит Чонгук на своём языке, что Тэхён пыхтит.

— Иди к чёрту, — обижается парнишка и выходит из машины, громко хлопнув дверью.

— Тэхён, — зовёт мужчина в последний раз, что омега оборачивается. — Будь осторожен, — заканчивает Чонгук и заводит машину. Тэхён шагает в его сторону, пока машина альфы сдавала назад. Он видит, как мужчина вновь скрывает глаза, а Тэхёну почему-то хотелось кричать из-за тревоги внутри. Ему кажется, что он уходит навсегда.

— Я жду тебя на своём выпускном, ты обещал, что приедешь! — кричит Тэхён вслед удаляющейся машины и плачет, сам не понимая почему.

Если бы он только знал, что завтра наступит, но в нём его уже не будет.

Если бы он только знал, что разбил человеку сердце и отнял его надежду на семью.

Если бы он знал, что это была их последняя встреча и что он никогда больше не услышит «чертёнок», и что его не будет ни на его выпускном, ни в завтрашнем дне, ни в прошлом, ни в настоящем.

Он ушёл.