СЛЕПАЯ ЗОНА 2 СЕЗОН (11/?)

Тэхён замирает на месте, чувствуя, как сердце бьётся в горле. Его глаза расширяются от шока и страха, что его тайну раскрыли, и первое, что начинает мигать в его голове: «Ты должен защищаться». Он знает, что если он примет решение и скажет правду, то его отцу будет конец. Он боится, что может не увидеть его, что он больше никогда не вернётся к ним, что он будет скучать по нему. Он не может потерять своего родного человека, своего родителя. А этот человек… убийца. Убийца, рядом с которым он находится, от которого можно ожидать всё что угодно — как изнасилования, так и смерти. Омега кусает губы от ужасных мыслей в голове, хлопая от растерянности глазами, не зная, что ответить и как. Что бы такое сказать, чтобы Чонгук поверил? Что сделать, чтобы он от них отстал? Как поступить? Тэхён совсем запутался во всём, что происходит с ним в последние недели, месяцы.

— Чертёнок, — начинает Чонгук, привлекая его внимание к себе, что омега поднимает взгляд и переводит его на Чонгука, который всё также стоит с его браслетом на руке и смотрит на него. — Какой бы правда ни была, скажи мне такой, какая она есть, — честно признаётся Чонгук, потому что он склонен поверить в честное признание омеги, которого он выбрал, которого почитает и любит, чем словам своих людей. Они могут не знать всей правды, а Тэхён знает, и если омега скажет ему правду, то он обещает не злиться, не чувствовать себя преданным, а просто обсудить и прийти к какому-то соглашению. — Я не буду злиться. Я ничего плохого не сделаю, — обещает мужчина, повернувшись к парнишке полным корпусом. Он надеется на правду. Его ласковый мальчик не может играть с ним. Он же такой нежный. Такой родной, такой… свой.

Тэхён смотрит на него, но не понимает, просто не знает: говорит он правду или лгать. Честен он или это часть его игры? Тэхён пока ничего не понимает, но решается на ложь, которая выгодна для него. Он сделает всё, чтобы защитить отца.

— Давай ещё раз: ты знал, что там прослушка? — спрашивает Чонгук.

— Нет, никто не знал, — врёт Тэхён, что Чонгук хмурится.

— То есть ты не знал, что там прослушка? — внимательно смотрит, вглядывается в его глаза и ждёт честного ответа.

— Никто не знал, — придавая голосу уверенность, отвечает Тэхён, скрывая правду.

— Нет, — мотает головой мужчина. — Мне нет дела до других. Ты знал про это или нет, — спокойным тоном спрашивает Чонгук, без злости, без напора. Тэхёну кажется, что его тон даже не изменился, но он ему не верит, потому что мужчина взрослый и опытный. Он в любой момент может соврать, и Тэхён даже не узнает, правда это или ложь.

— Я не знал, отец тоже не знал, — нервно и в страхе тараторит омега. Он сильнее укутывается в плед, под которым сидит голый, и с которым был готов переспать с этим человеком, если бы не его вопрос.

— Кто тогда знал? Скажи мне правду, — просит Чонгук и подходит к кровати, и садится на корточки перед омегой, чтобы увидеть его лицо, его карие, красивые глаза.

— Отец просто подарил мне этот браслет, — сбивчиво и правдоподобно врёт Тэхён. — Он его купил в магазине, поэтому мы не знали. Он бы такое не сделал, понимаешь?

Чонгук смотрит на парнишку и слушает его ложь, которая точно попадает и бьёт в цель. А цель тут была одна.

Его сердце.

Дыхание замедляется, а в груди сдавливает, словно человек одел очень тесную одежду, которая перекрывает дыхательные пути, не давая грудной клетке расправиться и вдохнуть спокойно. Чонгук не знает, как ему снять эту одежду, чтобы не сковывало тело, потому что понимает: такими темпами можно и задохнуться. Он не хочет чувствовать себя выброшенной на берег рыбой, которая колыхается на песке, ударяясь в горькую правду, что он скоро умрёт. И впервые в жизни Чонгук чувствует себя так. И всё потому, что влюбился.

— Чертёнок, — обращается Чонгук, и омега нервно хлопает глазами. — Скажи мне другое тогда, — просит альфа, и Тэхён неуверенно кивает, немного выдохнув, потому что думает, что мужчина ему поверил. — Если бы была такая возможность, ты бы мог меня предать? — спрашивает Чонгук, надеясь, что хотя бы тут он скажет правду.

— Нет, никогда, — отвечает Тэхён, сам не понимая, говорит он это искренне или всё же врёт. Ведь, судя по тому, что он сейчас делает, Тэхён врёт и предаёт альфу. Но ведь если Чонгук его любит, он ведь поверит ему? Он же его чертёнок. Ничего же не случится из-за одного вранья?

— Значит, я могу доверить тебе свою спину, полагаясь, что никто не вонзит мне в спину нож? — спрашивает мужчина, сдерживая горькую усмешку, которая совсем не радостная. Она настолько горькая, что Чонгук хочет блевать, чтобы горло не горело, а из глаз не текли слёзы горечи.

— Да, — шепчет Тэхён.

Чонгук улыбается, хотя совсем не хочет. Это защитная реакция его мозга, которая только сейчас распознала правду, которую совсем не хотел признавать или обрабатывать. Он всегда был благосклонен к Тэхёну, потому что любил его. Чонгук даже не думал, никогда не задумывался, что этот парнишка может так искусно врать. Глядеть в глаза так искренне, наивно, а его уста, сладкий вишнёвый язычок, нести ядовитую ложь. Но Чонгук всё равно держится, он может пережить это только в одном случае: это не вся картина, которую можно разбить. Осталось лишь спросить некоторые вопросы, которые очень важны для Чонгука как для человека.

Для влюблённого мужчины.

Раньше Чонгук не хотел бы спрашивать об этом у Тэхёна, потому что он всегда давал парнишке право выбора. Не хотел быть тем, кто давит на него своей властью и авторитетом. Он все эти месяцы, когда понял, что влюбился как мальчишка в парнишку, которому только восемнадцать, вёл себя искренне, открывался каждый день, показывал себя с другой стороны, которую никто не видел и не знал, кроме Хосока и немного Юнги. А сейчас он открыл свою душу, расстилал её у ног омеги, чтобы он увидел, узнал, привык и полюбил. Он никогда не утаивал своё прошлое и тёмное, он бы всё рассказал, если бы Тэхён только спросил. Он бы поделился им всем. Ведь именно так строятся отношения на долгий срок. На доверии, на вере и по обоюдной работе.

Чонгук мог бы легко взять и заставить его быть рядом силой, но разве так Тэхён будет счастлив? Разве будет ему совестно, когда любимый так мучается рядом? Разве так можно быть счастливым?

Нет!

И Чонгук знал об этом. Он хотел, чтобы Тэхён привык, узнал и по своему желанию был рядом.

Чтобы сам его выбрал.

Но сейчас, слушая очевидную ложь, которая вытекает из уст, которые он целовал, он не уверен, любит ли его Тэхён. Если парнишка просто боится за отца, но при этом не боится Чонгука, если омега его правда любит, не сдался бы ему этот детектив. Это дело одного его щелчка пальцев — решить этот вопрос, скрыться так, чтобы никто не нашёл. Но тут остаётся открытым вопрос, на который ему срочно нужен ответ.

— Чертёнок, — начинает альфа и садится на колени перед парнишкой, а потом скользит рукой под плед, находит его руки и берёт в свои, сжимая их, но не делая больно. — Давай забудем про браслет и прослушку. К чёрту всё, — говорит Чонгук искренне, игнорируя своё сердце, которое покрывается трещинами, но держится, чтобы не истечь кровью, а в голове звучит зловещий смех мозга, который шепчет: «А я говорил».

— Хорошо, — соглашается Тэхён, глубоко выдыхая, и смотрит в глаза альфы.

— Я не хотел давить на тебя, поэтому не произносил этих слов, чтобы ты сам смог почувствовать меня, — мягким, всё ещё тёплым и нежным голосом говорит Чонгук, большими пальцами поглаживая тыльную сторону ладони омеги. — Но я люблю тебя, — признаётся альфа впервые в свои тридцать два года. Говорит ему то, что ни для кого не произносил. Эти слова не были предназначены для других людей, его сердце ждало только его, чтобы сказать свои заветные слова. А Тэхён замирает, чувствуя, как по телу пробегаются мурашки. — И я бы хотел узнать, ты меня любишь?

В спальню пронзает оглушительная тишина, такая явная и плотная, такая осязаемая, такая ощутимая, что можно взять и резать ножом. Чонгук сидит на коленях перед омегой, смотрит в его глаза и ждёт ответа, но пока получает только тишину. Он надеется, что, может быть, парнишка думает, может быть, стесняется и собирается с мыслями, ведь это не так легко. Хотя любящий человек мог бы сразу ответить, что да, не обязательно произносить целиком. Чонгук примет его простое «да», но, кажется, он не получит этого, потому что видит на дне «нет». Но глупое сердце ждёт. Надеется. Ведь глазами иногда можно увидеть что-то неправильное, а сердцем можно почувствовать многое, и он думает, что сейчас последует правда.

Тэхён смотрит на этого человека, который кажется впервые такой открытый, уязвимый, сидит перед ним на коленях. Большой, сильный, могущественный альфа пал перед маленьким омегой, но Тэхён знает, что, возможно, он врёт. Он хочет выдернуть руки и закричать «Нет», но боится, что альфа разозлится, захочет мести и, возможно, убьёт его отца.

— Я тебе хотя бы нравлюсь? — не выдержав тишины, спрашивает Чонгук.

Ведь нравиться и любить — это разные вещи, хоть и по сути почти одинаковые. Нравиться могут все, а любить можно только одно. Слово «нравиться» несёт в себе меньше ответственности, чем «люблю». Поэтому Чонгук даёт ему право выбора даже с этими словами, но омега молчит. А Чонгук не знает, сколько ему ждать, чтобы Тэхён проронил хотя бы какое-то слово.

Или уже можно принять его молчание как ответ?

Чонгук улыбается, но лицо, уши и шея краснеют, потому что сердце разбилось. Треснуло и рушится внутри, вонзая свои осколки в его душу. Он сколько всего хотел сказать этому парнишке, но в одну чёртову секунду все слова исчезли. Просто растворились в воздухе, ускользнули между пальцев и оставили такую же оглушительную тишину, какая сейчас в спальне.

Чонгук тянет руку, чтобы прикоснуться к его плечам и притянуть к себе, как Тэхён так очевидно вздрагивает, словно он монстр. Хах, какая ирония. Ведь когда-то в библиотеке он орал, что он убийца и монстр, но Чонгук думал, что, может, его мнение изменилось после всего, что они… то есть он почувствовал и показал.

— Ты меня боишься? — неуверенно, не веря своим глазам, ощущениям спрашивает мужчина, и Тэхён не говорит: «Нет, не боюсь», а просто молчит.

— Я хочу домой, — говорит Тэхён вместо того, чтобы ответить на вопрос альфы. И Чонгук кивает, молча.

Тэхён не торопится встать, потому что альфа всё ещё сидит перед ним, поэтому глядит в глаза и весь сжимается. Он видит, как зрачки альфы расширились и поглотили радужки, что сейчас его глаза кажутся полностью чёрными. Но даже не этого он пугается, а того, что видит на дне. Впервые за всё это время, как они вместе, глаза альфы показывают то, что скрывали. Тэхён чётко видит, как большое, высотное стеклянное здание рушится. Он слышит этот оглушительный треск, от которого в разные стороны разлетаются осколки стекла. А потом наступает тишина и пустота. Тэхён промаргивается и вновь вглядывается, думая, что что-то упустил, но минуту назад горящие любовью глаза опустели.

Там ничего больше нет.

— Можно мне тебя поцеловать? — спрашивает Чонгук сухим голосом, и Тэхён кивает.

Чонгук подаётся вперёд, кладёт руку на затылок парнишки и накрывает его вишнёвые губы. Он не целует его напором, горячо и глубоко с языком. А просто мягко сминает нежные губы, но всё равно не долго, и отстраняется.

Тэхён удивлённо моргает, смотря на альфу, который быстро отстранился, что у него даже дыхание не успело сбиться. Впервые за всё время так нежно и трепетно, без языка, и не голодно. А просто нежно, словно это было в последний раз.

Словно… это было на прощание.

— Оденься. Хосок отвезёт тебя домой, — говорит Чонгук и встаёт на ноги. Он больше не смотрит на омегу, а просто направляется к двери и выходит, оставив Тэхёна в тишине, которую он выбрал, и с последним поцелуем на губах.

— Босс, — начинает Хосок, который стоял в гостиной, потому что уйти он не мог.

— Отвези его домой и сообщи всем, чтобы никто не посмел его тронуть, — холодным, безжизненным голосом приказывает Чонгук, не смотря прямо в глаза друга. — Если кто-то ослушается, убей на месте, — заканчивает альфа, собираясь пройти Хосока, но тот загораживает его путь.

— Чонгук… — начинает Хосок, не понимая, почему он в таком состоянии.

— Езжай.

Чонгук заходит в свой кабинет, закрывает его изнутри тихим щелчком, который звучит оглушительно в этой тишине, наполненной разочарованием и болью.

— Спокойной ночи, — желает Хосок, притормозив у подъезда. — Держи, — тянет руку назад, и омега раскрывает ладонь, и Хосок возвращает браслет.

Тэхён сжимает браслет в кулачке и выходит из машины, убеждая себя, что всё хорошо. То, что он приехал домой в такое время, — это потому что он захотел и попросил Чонгука. И ничего больше. Он же не ответил ничего плохого. Он не сказал ни да, ни нет. Это не отказ и не согласие. Чонгук должен понять это. Поэтому ему просто показалось. Когда наступит завтра, всё будет как раньше. Чонгук приедет в школу, улыбнётся ему, затискает в каком-то углу и долго поцелует, как целовал раньше. А потом они вместе выйдут во двор, где будет проходить церемония награждения. А Чонгук как учитель будет стоять за его спиной и смотреть на него с гордостью.

Завтра всё будет хорошо. Да, ведь?

Он оборачивается назад, когда Хосок даёт назад, начиная отъезжать, а потом, светя красными фарами, исчезает за поворотом.

Тэхён глубоко выдыхает и, открыв дверь подъезда, исчезает за дверью. Он поднимается к их дому и, вытащив ключи, сам открывает дверь, которая заперта, потому что папа, наверно, уже спит.

Он тихо заходит домой, не включая света в прихожей, следом за собой запирает дверь и, сняв кеды, направляется в свою комнату. Он переодевается в пижамные вещи и взбирается на кровать, решая, что ему надо поспать. Завтра принесёт новый день, новое утро и нового его.

Тэхён не знает, сколько часов ворочается по сторонам, но сна нет, как и не было. Сердце тревожится, омега внутри затих, и его никак не покидает ощущение, что это конец. Поэтому он встаёт с места и тихонько направляется к папе. Он толкает дверь, видя, что родитель спит на боку, спиной к нему, и Тэхён неуверенно шагает к нему. А в глазах собираются слёзы, которые хотят прорваться, но не могут. Омега осторожно взбирается на кровать, ложится на бок за спиной Джина и тесно прижимается к его спине, обняв за талию.

— Солнышко? — сонно, шёпотом спрашивает Джин, спиной чувствуя тепло.

— Можно мне спать с тобой? — шёпотом спрашивает Тэхён, слыша улыбку папы.

— Конечно, дорогой, — соглашается Джин, положив руку поверх Тэхёновой.

— Спасибо, — благодарит омега, и когда чувствует, что папа проваливается в сон, что дыхание становится глубоким и спокойным, чувствует, как по уголкам глаз текут слёзы. И шмыгает носиком.

Всё хорошо. Тэхён уверен в этом. Он ведь не дал ответа. Тишину нельзя воспринимать как ответ, ведь так? Правильно же?

Тэхён не уверен.

Чонгук сидит в своём кабинете уже который час, так что солнце начало подниматься. Внутри впервые тихо. Болит, да, но тихо. Альфа внутри молчит, а сердце задыхается, а он просто сидит, позволяя ему утопиться в своей крови, наказывая его за глупость — как влюбиться. Ему жалко своё сердце, которое лишь искало своего омегу, без каких-то планов или злых умыслов. Он просто хотел найти сердце, которое билось бы в унисон с его, но получилось совсем по-другому.

Чонгуку не было жалко времени, что он терял с мальчишкой, ведь как без этого? Любовь должна развиваться, цвести как красивый цветок, а чтобы всё это было, нужно время и терпение.

Чонгук встряхивает головой, прогоняя мысли, чтобы хоть немного не думать, но они как назойливые мухи разлетаются обратно и надоедают. Чонгук прикрывает глаза и роняет голову на подголовник кресла и сидит. Молчит, но легче не становится. Но тут перед внутренним взором появляется момент, когда он увидел Тэхёна впервые с этим браслетом. Он помнит, как делал комплимент, не зная, что там прослушка. Совсем не подозревая, что дистанционно с ними ещё один человек. Он помнит, как держал Тэхёна за руку, как обнимал со спины и был счастлив. Он помнит, как они были зажаты в учительской, когда омега впервые попросил его поцеловать. Чонгук думал, что это произошло, потому что омега был влюблён, был влечён, а оказалось — хорошо построенным планом. Чонгук выдыхает, но мысли не прекращаются, они судорожно бросают обрывки их свиданий. Момент в бассейне, когда парнишка раскрылся ему и смело целовался с ним языком, не был против, когда членом…

Член. Чонгук морщится от этого напоминания и сильно сжимает зубы, чтобы подавить то, что начало подниматься к горлу. Но судьба, жизнь, моменты такие жестокие, что безжалостно бросают момент. Утро, когда Чонгук брал его маленький член в рот, и ему от этого воспоминания становится плохо.

Чонгук вскакивает на ноги и быстрым, торопливым шагом забегает в ванную комнату и склоняется пополам над унитазом. Его вырывает так горько, что ему хочется выплюнуть желудок. Его тошнит, он чувствует, как во рту жжёт, как сдирает горло, сушит и становится деревянным, и как от всей этой жижи вновь скручивает так, что его лицо бледнеет, а на висках выступает испарина. Он вспоминает своё первое убийство, того мужчину, которого убил ещё мальчишкой, чтобы самому не умереть. Прошло двадцать лет, а тот день всё ещё свежими воспоминаниями стоит перед глазами, словно это было вчера.

Чонгук сидит на полу, и когда более-менее отпускает, встаёт с места, умывает лицо и ополаскивает рот. Он на ослабевших после тошноты ногах возвращается обратно и выпивает холодную воду, которую недавно принёс. Прохлада следует змейкой до желудка, и Чонгук вновь роняет голову.

Ему было всего пять лет, когда родители умерли на стройке, а родственники отказались брать над ним опеку, что просто выкинули как ненужный мусор в приют. Он хоть и был альфой, но был обласканным, желанным и любимым ребёнком своих родителей. Он помнит лица родителей. Мягкое, нежное лицо папы с его лучезарной улыбкой и его фирменной «мой волчонок», после которого следовали поцелуи в руки и в лицо. Помнит отца — здорового, высокого, породистого красавца, от которого получил свою внешность. Помнит, как мужчина усаживал его, маленького, на плечи, и они шли гулять. И Чонгук чувствовал себя самым счастливым ребёнком. Пусть они не были богаты, пусть им приходилось работать, но они были счастливы. Ведь счастье не в больших деньгах, а в мелочах, в уюте, в понимании и в тепле. Но жить на что-то надо было. Он помнит утро, когда родители зашли в его комнату и перед уходом на работу в стройку поцеловали его, пообещав вернуться, но так и не сдержали обещание.

Чонгук только потом узнал, что на той стройке погибали много людей, потому что конструкция была шаткой. Владелец и работодатели не предоставляли мощного оборудования и защиты. У них даже не было каски, что там о других материалах говорить. Его отец с папой поднимались на высоту на лифте, который рабочие сами соорудили из досок и толстых верёвок, но конструкция не выдержала и упала с мощной скоростью вниз, забрав собой не первую жизнь. И никто из вышестоящих не пытался окупить свою халатность, принести соболезнования, а лишь отмахнулись тем, что они полезли туда без страховки.

А потом в какой-то из дней в приюте случилась радость — приехал какой-то серьёзный мужчина с омегой, на лице которого была натянута фальшивая улыбка. Дети радовались, потому что каждый такой приезд, каждый такой обеспеченный человек давал шанс продолжить жизнь заново. Пусть не в таком темпе, к которому привыкли, но хотя бы с новой, а под неё можно было подстроиться. Тот господин Чхве забрал собой десять альф из приюта, показав свою обеспеченность и заверив владельца приюта, что в состоянии содержать этих детей. Конечно, Чонгук попал в их ряды. Он не помнит, как долго они ехали, но помнит дом — старый, дырявый и холодный, где их держали как уличных псов. Он до сих пор помнит, как их били и морили голодом из-за непослушания.

Рай, который он ожидал, обернулся адом.

Их учили каждый день драться, добывать еду, красть золото, деньги, а если хоть кто-то попадался, господин Чхве не приходил за ним, а лишь давал приказ избавиться. Этот мужчина никого не жалел, не любил, кроме своего сына, которого держал рядом с собой и охранял. Боялся, а возможно, и нет, но не пускал из виду.

Спустя семь лет изнурительных тренировок, когда их маленькие ещё тела становились каменными, железными щитами, им дали ружьё. Он помнит это ясно. Он, держа пистолет с трясущимися руками, слышал приказ найти и убить предателя. Либо на корм псам пойдёт он. И Чонгук пошёл убивать, как убийца. Хотя ему было всего лишь двенадцать. Он думал, что за семь лет стал жестче, грубее, безжалостнее, ведь видел, как умирали его братья по несчастью. До тех дней дожили лишь пятеро из десяти детей. И вот Чонгук выследил и с огромным усилием нажал на курок.

Потому что помнил: либо ты, либо тебя.

А он не хотел умирать. Не после того, как прошёл такой ад. Не после того, как умыл руки в крови. Он должен был жить ради родителей, ради себя, ради мести, чтобы отомстить за смерть родителей.

И он убил.

А потом сам чуть не умер. Его стошнило на месте, чуть ли не вывернув наизнанку, когда кровь предателя растеклась по грязной земле, а глаза стали холодными и стеклянными. Его трясло как в лихорадке, но после ему подняли ранг. Он стал чуть выше, чем остальные. Вот тогда-то он закрыл своё сердце, чтобы не чувствовать, чтобы не жалеть и не надеяться на чудо. Чтобы не ждать любви, потому что никто бы не полюбил.

Спустя три года, когда ему исполнилось пятнадцать, он поймал мелкого воришку, который был голоден и взобрался в охраняемый двор и попался Чонгуку. Чонгук сам не понимает до сих пор, почему тогда не убил Хосока, но его светлые, искренние, живые глаза не дали нажать на курок. И Чонгук забрал его к себе, скрыл от других, но держал в узде. А Хосок тоже был не прост — хитёр, быстр и ловок. Малой в течение нескольких лет доказывал Чонгуку, что он достоин быть рядом с ним, что готов закрыть его спину в случае чего, и он снова поверил.

Чонгук втёрся в доверие старого Чхве, стал его правой рукой, верным псом, и когда наступило время, он сверг его с поста. Ему пришлось попотеть, но к двадцати пяти годам он взял империю в свои руки. И уже семь лет ведёт собой своих людей. А доверенное место рядом с собой занимает Хосок, который прошёл с ним все круги ада.

Чонгук помнит свои три великих дела, которые он совершил после того, как сел на трон. Три года назад — расстрел пятнадцати человек. И Чонгуку их не жалко, совсем. Он ещё сжалился, подарив лёгкую и быструю смерть за злодеяния тех людей. Он нашёл всех до единого, кто был замешан в гибели людей на стройках, которые крали деньги и плевали на рабочих, которые продолжали умирать. Рушались дома, высотные здания, потому что на стройку оставляли только малую часть из полученных материалов. Гнали за шею рабочих, а потом сдавали работы, словно контрак выполнен идеально. Из-за этого умирали обычные люди, потому что здания не выдерживали такого груза. Потому что на их стороне были люди, которые закрывали глаза.

Но не долго.

Чонгук добрался и до них с ослепительной улыбкой, сверкающими глазами, когда вице-президент и его сын ползали под ногами и умоляли пощадить. Да, тогда Чонгук был беспощаден. А не нужно было закрывать глаза, поощрять нарушение закона только из-за своей доли в прибыли. Не нужно было договариваться о войне с другими странами, чтобы оставить мирных жителей без крова.

Но он по сей день жалеет, что узнал поздно об изнасилованных омегах, которых закопали заживо. Он помнит, как стоял на той площади и орал на своих людей, чтобы хоть кого-то успели спасти и вытащить. Получилось. Но не всех. К тому моменту восьмеро умерли, но они сохранили жизни шестерым. Он отправил этих омег в реабилитационный центр, где они остались после того, как смогли выкарабкаться. Эти же омеги в данный момент работают и живут в том центре и помогают людям. Но правительству, закону такая правда не нужна. Стоило Чонгуку вмешаться, как на него накинули ярлыки, хотя Чонгук не белый и пушистый.

Он — глава мафии, его руки сжимали горла людей, перекрывая их дыхание, смотрел в глаза и улыбался, наслаждаясь их муками. Но он не так жесток, как кажется со стороны. Потому что внутри всё ещё сидит ребёнок, который отчаянно верит, что мир не без хороших людей.

Чонгук выдыхает и вновь пьёт воду. Его стошнило спустя двадцать лет. Не потому что он кого-то убил, а потому что ему стало мерзко. Он вспомнил, как целовал Тэхёна, как брал его член в рот, как ласкал его, и он правда тогда думал, что омеге это нравится, что он доставляет ему удовольствие. Он принимал его стоны, его судорожное сбитое дыхание как принятие, как одобрение, но сейчас понимает, что парнишке было настолько мерзко, противно от его прикосновений, что он не мог сказать, а лишь стонал. А он, глупец, не понимал.

— Глупец, — выдыхает Чонгук сам себе.

Жаль, что он надеялся на любовь. Его такого никто не полюбит. Никому нет дела до содержания книги, когда его оценивают по обложке.

Очень жаль.

— Хосок, — зовёт Чонгук, зная, что альфа стоит за дверью, и не ошибается. Дверь открывается, и на пороге показывается альфа. — Сделаем детективу подарок в красивой коробочке и с большим бантиком, — севшим голосом говорит Чонгук. — Не забудь про записку.

— Будет сделано!