СЛАБОУМИЕ И СОВЕТСКОЕ КИНО

Я однажды поступала во ВГИК.

Всамделишно, когда нужно прислать работы на творческий конкурс, дождаться одобрения (или отказа, как у меня случилось с мастерской Меньшова), а потом явиться на очный тур и конкурс. Кажется, всего было три этапа отсева. Вторым туром стоял коллоквиум — сиречь проверка культурного уровня.

А я приехала в рваных на коленках джинсах и мне 21.
Забыла сказать — как авантюристка и остап ибрагимович бендер поступала я после первого высшего. На платное у меня денег не было. Решила так: если пройду, досдам ЕГЭ, сделаю вид, что первого образования не получала, и заново отучусь пять лет.

Нормально, да?

Как говорит Хотиненко: «попытка полёта»)))

И вот ближе к Хотиненко: являюсь я, значит, на коллоквиум, пред светлые очи. Сажусь в аудиторию. Заходят мастера, Владимир Фенченко и Владимир Хотиненко. Студенты благоговеют и шуршат листиками — мастера на ходу обсуждают сплетни кафедры. Ну долго-коротко, первый Иванушка-дурачок идет на знакомство. И тут, внимание!, оказывается, что он совсем и не дурачок, а смотрел всего Бергмана. Фенченко его, главное, так раскручивает ловко: а какая твоя любимая картина? э, брат, а что значит — лучшая, а с чего бы она лучшая?…

Я нервно разглядываю заусенцы и соображаю, что я знаю из Бергмана. Думаю, вот зачем листики — дай хоть одно название запишу. Вдруг всех будут по нему гонять. 

Садится следующий парень. Они перекидываются уже на Воннегута. Его (естественно) Фенченко тоже всего читал и любит.

Тоскливо думаю, как бы половчее скруглить беседу, чтобы мы к Бергману и Воннегуту не пошли. Примерно так же я себя ощущала на собеседовании в американском консульстве в Словении: когда передо мной подряд прошли CEO компании, который собирался на фестиваль Comic-Con, и девушка с калифорнийским акцентом, которая была в Штатах раз пятнадцать. И я за ними русская и с хреновым (в смысле, еще хуже, чем сейчас) английским. 

Подхожу, как к гильотине, к столу мастеров. Хотиненко доброжелательно (думая, что помогает) выстреливает вопросом: ну, какие фильмы любите? Я скребусь в копилке памяти и оцениваю, что озвучить не зазорно. Ну то есть «Зена — королева воинов» сама по себе неплоха, но как-то не к слову придется.

Мой джентльменский набор свелся к «Летят журавли» и «Мне двадцать лет». Кто-то третий за столом, чьего имени и лица не запомнила, вежливо протянул: милочка, ну это понятноооо… Это все любят.

Блин, ну куда там что понятно! Я эти-то фильмы на тот момент случайно посмотрела. Не признаваться же, что мне Алана Рене и Германа включали на уроках литературы в рамках ликвидации безграмотности лицеистов. И как бы «Мой друг Иван Лапшин» тогда даже близко не стоял к моим любимым. Ну ваще. Я реально думала, что это такое наказание детям за галдеж в классе.

(Господи, прости, не ведала, не разумела.

Если вдруг вы до сих пор считаете так же — обращайтесь, прочту мини-лекцию, и вы фильм полюбите. Публичная оферта.)

Короче, мой воспаленный мозг не нашел ничего лучшего (сусеки пустели на глазах), как продолжить болтать. Я просто уже перебирала всё подряд: Нолан, говорю, неплох… «Будучи там» хороший.

И тут в стол ударяет молния.

Ну, не так буквально, конечно, но эффект был примерно таким. 

Хотиненко поднимает на меня глаза с неожиданным интересом и стряхивает выражение лица безмерно уставшего от чужой тупости. Это какой, говорит он, Being there? (как мы видим, большая часть историй, связанных с позором, почему-то была связаны и с английским). Я киваю и лихорадочно соображаю, что же ляпнула. Вдруг это красная кнопка, табуированная тема? Он продолжает: а чем вам понравился этот фильм? Тут я еще больше обалдеваю, потому что: ну как он может не нравиться? Это же чистое, светлое, доброе. Пока я аккуратно объяснила (на мой взгляд) очевидное, выяснилось невероятное: это любимый фильм Хотиненко. 

Говорит, его же никто не смотрел и никто про него не знает! Феноменально.

Отпустили тут же (это более феноменально на мой взгляд).

Так я ушла с флером загадочности и получила высший балл. Студенты за спиной плевались чернилами — их ждал Бергман.

Кстати, тогда в американском консульстве те двое передо мной получили отказ в визе. А мне с моим хард рашн аксент дали.

Реально у мира свои какие-то правила (и выигрывают дурачки, но не всегда Иванушки).