СКВОЗЬ ПАЛЬЦЫ (часть 2)

Желания идти утихомиривать разбушевавшегося алкаша у меня не было, да и бесполезно — все симптомы белки налицо, тут только вызывать скорую и ментов, скручивать и везти в дурку. По-хорошему стоило бы запереться в избе и позвонить куда следует, однако что-то удержало меня от этого. В голове промелькнула мысль, что если сумасшедший действительно кого-то видит, то этот кто-то может существовать не только в его воображении — уж я-то знал, как это бывает. Выудив из кармана треников ключ от дома, я прижал его к глазу и осторожно приблизился к забору, пристально вглядываясь в происходящее за ним.

И нападавший действительно был не просто галлюцинацией отравленного алкоголем разума — сквозь отверстие в ушке ключа я увидел, как пьяницу атакует жуткая химера, состоящая, казалось, из сшитых между собой фрагментов отдельных тел. Существо перемещалось на четырёх искривлённых конечностях, заканчивающихся ладонями с очень длинными узловатыми пальцами, его сегментированное тело было покрыто редкими крупными волосками, как у паука-птицееда, сзади выписывал круги похожий на плеть голый хвост, а на плечах возвышались сразу две человеческие головы на тонких шеях, абсолютно лысые, с растянутыми до ушей ртами, полными жёлтых зубов, и широкими плоскими носами. Его движения были резкими, быстрыми, периодически оно прижималось к земле, как разъярённая кошка, а потом прыгало вперёд, но не долетев до своей жертвы буквально несколько сантиметров, прямо в полёте меняло траекторию и уходило в сторону. Не похоже, чтобы его пугала импровизированная дубина в руках Брылькова и его нелепые попытки ударить, которые в сравнении со сверхъестественной скоростью твари смотрелись как конвульсии умирающего — оно скорее играло с ним, развлекалось, в любой момент имея возможность поставить окончательную точку, но не делая этого просто потому что ему пока не хочется.

Внезапно Саня из глухой обороны решил перейти в наступление. Раскрутив обломок мебели над головой, он проорал что-то невнятное и бросился на чудовище, как раз готовившееся к очередному прыжку. Оно не стало уворачиваться, а напротив, дождавшись, когда противник приблизиться, метнулось вперёд и впилось тому в бедро сразу обеими пастями. Пьяница истошно закричал, выронил палку и неуклюже опрокинулся на спину, колотя по земле руками и царапая ногтями дорожную пыль.

— Твою же мать… — ошарашенно пробормотал я, не в силах оторвать взгляд от ужасающей картины. На моих глазах происходило что-то невероятное — «чёрт» не только видел человека, но и был для него более чем осязаемым и мог причинить ему физический вред. Это совершенно не вписывалось в сформировавшуюся у меня за прошедшие два месяца картину мира, хотя стоило ли удивляться — ведь само существование подобных монстров уже и так нарушало все возможные законы нашей реальности.

Тварь вдруг отпустила корчащуюся в грязи добычу и медленно отползла, широко расставляя согнутые в нескольких местах руки-лапы. Её головы склонились к земле, и без того широкие ноздри расширились ещё больше и затрепетали — она принюхивалась. Похоже, что-то заинтересовало её больше, чем воющий от боли распластавшийся на дороге Брыльков. Существо повело головами, слепо таращась своими белёсыми буркалами в окружающее пространство, а потом сделало шаг в мою сторону. И ещё один. И ещё. Из обеих её глоток синхронно вырвался низкий гортанный рык, в котором сквозил голод, злоба и чистая рафинированная ненависть. Никогда раньше мне не доводилось слышать, чтобы они издавали какие-то звуки.

Я в страхе отшвырнул ключ в сторону, словно мерзкое насекомое, и отступил назад. Тварь пропала, но не сразу — ещё целую секунду я невооружённым глазом видел её прямо перед собой, и она, я в этом уверен, в тот миг тоже увидела меня. Вместо того, чтобы броситься бежать, я впал в какой-то ступор, не в силах пошевелиться и ожидая, что вот-вот на моей ноге, руке или шее сомкнутся бесплотные зубы, но этого не произошло. Прошла минута, другая, а существо никак не проявляло себя, лишь стонал на земле несчастный сумасшедший, безуспешно силясь подняться. Бросив затравленный взгляд в его сторону, я не заметил на нём никаких признаков крови и ранений, даже штаны вроде как были целыми, но укушенная чудовищем нога, в отличие от остальных конечностей, которыми он весьма активно дрыгал, растянулась на дороге безжизненным неподвижным бревном, словно больше не принадлежала своему хозяину и была лишь бутафорской деталью костюма.

Саня так и остался частично парализованным — когда приехавшая через два часа скорая грузила его в машину, он по-прежнему не мог пошевелить этой ногой, правая рука к тому времени тоже стала отниматься, да и в сознание больной не пришёл, только мычал и пускал пузыри. Врач сказал — инсульт на фоне алкогольного делирия. Что стало с ним дальше — не знаю, через несколько дней я уехал из деревни и больше никогда туда не возвращался, о судьбе Женьки мне тоже ничего не известно. Но в тот вечер я впервые задумался — если мы, люди, или по крайней мере некоторые из людей, можем без особых затруднений видеть этих существ с помощью таких простейших приёмов, даже без использования каких-то сложных технологических устройств или магических ритуалов, то что мешает и им тоже придумать свои способы увидеть нас? И что они в таком случае будут с нами делать? В их дружелюбии после всего произошедшего были большие сомнения.

Так или иначе, вскоре я сложил в рюкзак свои скромные пожитки и сообщил матери, что возвращаюсь в Екатеринбург. После этого случая оставаться здесь не хотелось, равно как и продолжать эксперименты с подглядыванием. Если с фактом, что рядом есть нечто сверхъестественное и ты можешь его увидеть, а оно тебя нет, ещё можно было смирится, то с тем, что какая-то неведомая тварь только что откровенно норовила тебя сожрать… Такое себе ощущение.

Мама, собирая меня в дорогу, поминутно вздыхала и причитала о тяжёлой судьбе деревни, о здешнем пьянстве, о детях и их будущем, да и в целом о том, как теперь жить. Я слушал ее вполу́ха, потягивая чай из кружки, и смотрел на дом соседа, где теперь вместо стекла зияла темная дыра. Казалось, что время от времени там мелькает бесформенная размытая тень, хотя скорее всего, это была просто иллюзия, порождённая уставшим мозгом. Дальнейшие наши планы не отличались особой сложностью — возможность поступить в вуз в этом году я всё равно упустил, так что было решено, что по приезду домой мне нужно сразу искать работу, чтобы протянуть какое-то время до того, как мать продаст родовое гнездо в этом чудном месте.

— Ты как в квартиру зайдёшь, то свет сразу не включай, проверь, не случилась ли с газом что, ну, знаешь же все, знаешь, — мама улыбнулась, окинула меня взглядом с ног до головы и неожиданно перекрестила. Я вопросительно уставился на нее — вроде бы она всегда была закоренелой атеисткой —  но родительница лишь покачала головой. В волосах её белело несколько седых прядей, которых не было ещё каких-то два-три месяца назад.

***

Заходящее сентябрьское солнце окрасило деревья огненно-алым, готовясь скрыться за горизонт и уступить свое место промозглой ночи. Я сидел на остановке, расположившейся за околицей на краю леса, мерно жевал купленную в магазине сосиску в тесте и запивал лимонадом, вглядываясь в пыльную даль дороги в ожидании автобуса и надеясь, что все гнетущие переживания этого лета без следа растворятся в круговороте привычной городской жизни, подобно тому, как всегда растворялись образы иномирных чудовищ, стоило только посмотреть перед собой нормальным, обычным взглядом без всяких кошачьих ушей. Немного осталось — сейчас только доеду до вокзала, потом дождусь электрички, а ночью уже буду видеть сны в своей уютной мягкой кровати, не вспоминая больше о том, что пришлось пережить в чёртовой деревне, и к чёрту всех здешних чертей.

Я расслабился и откинулся на жёсткую спинку скамейки, наслаждаясь последними тёплыми лучами угасающего небесного светила. Уставшие от напряжённой слежки за трассой глаза расфокусировались, начав непроизвольно блуждать из стороны в сторону, и это было ошибкой. Неожиданно над дорогой задрожало уже знакомое по дому умершего колдуна колеблющееся воздушное марево, и в тот же миг резкий порыв ветра привёл в движение устилавшую асфальт палую лиственничную хвою. Клубы пыли и мелкого мусора шевельнулись, закручиваясь вокруг своей оси и образуя небольшой вихрь, в столбе которого мельтешили многочисленные чёрные точки, напоминающие толкущихся над выгребной ямой мух. Внезапное чувство опасности захлестнуло с головой, холодная игла тревоги слепо ткнулась в кишечник, но вместо того, чтобы отвести взгляд, уставиться себе под ноги или вовсе зажмуриться, как мне подсказывал — нет, буквально кричал — опыт предыдущих встреч, я трясущимися руками положил еду на лавку, сложил ладони вместе, растопырил пальцы и поднес их к лицу.

Мерзкого вида тварь, напоминающая клубок чёрных волосатых гусениц, конвульсивно извивалась в песке, рассекая воздух бесчисленными мохнатыми отростками-щупальцами, кончики которых время от времени трансформировались в ожесточённо топочущие по грязи раздвоенные копыта. Отвратительные пульсирующие узлы на её бесформенном теле постоянно видоизменялись, принимая формы звериных голов, или скорее их фрагментов, расплывающихся и перетекающих друг в друга — если бы в то время я был знаком с примитивными нейросетями первого поколения, то скорее всего, ассоциации возникли бы именно с ними. Лишь одна из морд, рогатая и напоминающая козлиную, не торопилась менять обличие — напротив, она становилась всё более чёткой и увеличивалась в размерах, а вместе с ней росла и сама туша чудовища. Если изначально существо было величиной с корову, то спустя несколько мгновений разбухло до габаритов грузовика, потом — трёхэтажного дома, затем стало уже с гору, а дальше и вовсе заполнило своей массой всё пространство горизонта и нависло надо мной безграничной космической бездной. И в этот момент на исполинской личине дрогнули и раскрылись сразу десятки круглых жёлтых глаз, рассечённых тёмными щелями горизонтальных зрачков. Все они глядели прямо на меня.

Когда наши взгляды пересеклись, мир стал серым и вязким, как кисель. Заслоняющая небо морда раззявила бездонную пасть, утыканную рядами треугольных акульих зубов, вывалила синий язык, пульсирующий багровыми сплетениями вен, и исторгла из себя разрывающий барабанные перепонки гул, настолько низкий, что казалось, источником этого звука был сам космос со всеми его чёрными дырами и супервойдами. Я замер, словно окоченевшая ледяная статуя, не будучи в силах даже моргнуть. Все чувства подсказывали, что стоит лишь пошевелить хотя бы мизинцем, попытаться убрать руки и отвести взор, как оно тут же накинется, сожрёт — нет, просто поглотит, растворив в своей громаде, как кит переваривает планктон, сделает одной из молекул своего циклопического организма, и участь эта будет намного худшей, нежели смерть.

— Э, парень, ты едешь или чё тут сидишь-то? Чё с тобой? Афганки дунул? — врезался вдруг в уши совершенно неуместный здесь хриплый прокуренный голос. Нормальный, весёлый, человеческий.

Реальность будто включили, как старый телевизор с выпуклым экраном. В голове всё ещё пульсировали отголоски дьявольского гула, то отбирая звуки окружающего пространства, то снова возвращая. Плавающее зрение постепенно восстановилось, я увидел перед собой всё ту же пыльную дорогу, старый пазик около остановки и стоявшего перед ним небритого мужика в спортивном костюме и кепке-восьмиклинке — видимо, хозяина транспорта.

   — Да, еду, голову просто напекло — отмахнулся я, сгрёб недопитую бутылку лимонада и полез в автобус.

   — Ну я и думаю, а то сидишь, руками около лица водишь, на чертей, что ль, смотришь, — хохотнул водитель, выудил из кармана пачку сигарет, щёлкнул зажигалкой и с наслаждением затянулся, глядя в закат, — Ща подымлю и двинем, расписание-то поджимает уже.

Я тупо таращился на него из салона, не понимая, как пропустил приезд автобуса и что это вообще было. Ни разу ещё со мной не случалось вот таких вот полных выпадений из действительности — каких бы невообразимых тварей мне ни доводилось наблюдать, я всегда оставался в здравом рассудке и контролировал ситуацию, зная, что могу избавиться от пугающих образов в любой момент, даже тогда, в случае с Саней. Теперь же всё случившееся воспринималось как кошмарное сновидение, когда изо всех сил хочешь, но не можешь проснуться — только вот оно произошло наяву.

А что, если всё-таки галлюцинация? Мысль об этом показалась спасительной — мало ли, вдруг здесь чем-то воду травят, вот и мерещится всякое. В конце концов, Тагил же рядом, город-завод, кругом вредные производства, что угодно могут в реку насыпать. Решено, вернусь — и первым делом к психиатру, пусть таблетки выпишут, пусть даже в дурдоме закроют, лишь бы всего этого больше не видеть. Хватит уже с меня деревенской крипоты.

***

— Я вот всё думаю, чё молодые в города-то прутся, вон, и у нас живут же люди, Женька тот же — никуда не поехал, и ничего, умный парень растет! Тут же ж натуральное все, воздух свежий, а в Свердловске вашем химикаты одни, гэмэо это, в нубуки уткнутся и сидят, тык-тык-тык, — ворчал водитель, плавно вращая руль.

— Ну как, в городе же всё движение, возможности, в городе жизнь! — раззадорившись, парировал я. Не то чтобы мне хотелось спорить, но настроение в беседе заметно улучшилось и тревога отступила на задний план. Я расположился на сидении, обращённом внутрь салона, спиной вперёд, но ради столь оживлённой дискуссии развернулся вполоборота к кабине шофёра, всё равно в автобусе больше не на что было смотреть — других пассажиров на этом рейсе не оказалось.

— Да какая там жизнь, какие возможности, сколиоз за комплюхтером заработать? — всплеснул руками собеседник, — Вот тут жизнь! В деревне! Овощи свои в огороде, лес, рыбалка, работа настоящая, мужская — что ещё надо? А выйдешь ночью на двор — небо-то какое, звёзды ковром! Не то что у вас, полторы точки мигают и всё.

  Этому аргументу мне нечего было противопоставить. Я лишь кивнул, улыбнулся, повернул голову в салон и застыл от удивления, округлив глаза. На дальних креслах, прямо напротив меня, сидела сгорбленная старушка с закутанным какими-то тряпками лицом и мерно покачивалась в такт движению автобуса. Я точно помнил, что остановок мы не совершали, а в около деревни со мной больше никто не заходил. Или просто поначалу не заметил соседку, будучи ещё под впечатлением от своего видения?

Напряжённо сжимая рюкзак, я снова повернулся к водителю, сделал пару глубоких вдохов, чтобы не показывать волнения, и дрогнувшим голосом спросил:

— А вы чего про руки и чертей говорили? Не совсем понял.

— А, да это байка местная — мол, так сделаешь, и можно разглядеть всякое, — пожал плечами мужчина, — А ты чё? Увидел что-то?

— Да не, я так, просто лоб чесал, — нервно соврал я.

— Водички, может, тебе? Иль покрепче чего? А то смотри, у меня есть тут, — обернувшись, хохотнул рулевой и снова уставился на убегающую вперёд пустынную трассу.

Я ничего не ответил, и в автобусе повисла тишина, разбавленная лишь дребезжанием старенького мотора. Между тем в горле действительно пересохло, так что, расстегнув сумку, я извлёк на свет початую бутылку лимонада, в которой оставалось всего ничего, и сделал судорожный глоток. В этот момент автобус тряхнуло и часть жидкости пролилась мне на подбородок. Проведя ладонью по лицу, чтобы утереться, я нечаянно посмотрел между пальцев…

— Сучёныш, видел все! Видел! — раздался скрипучий голос прямо в глубине черепа, минуя ушные раковины. Бабка больше не сидела спокойно на своём месте — теперь она металась по салону, словно пойманная в банку муха, то распластываясь на полу и чёрным сталагмитом вырастая передо мной, то каким-то образом оказываясь вниз головой на потолке. Её длинная юбка при этом бесстыдно задиралась, открывая взору уродливую морщинистую задницу, хлещущий по ляжкам короткий хвост и кривые ноги, оканчивающиеся козьими копытами. Мир вокруг снова посерел, все цвета осыпались с него, как осыпается облупившаяся краска с фасада давно заброшенного дома. Я попытался было зажмуриться и закрыть глаза руками, но время и пространство для меня будто застыли, и даже такое ничтожное движение, как сжимание век, тянулось невыносимо долго по сравнению с нечеловеческой скоростью твари.

— Козлиную Мать видел, теперь сдохнешь — нельзя тебе жить! — старуха придвинулась ко мне вплотную, едва не тыча в лицо огромными заскорузлыми бородавками, на манер рогов выпирающими прямо из её лба. Зловонное дыхание проникло в лёгкие, сдавив горло болезненным спазмом, костлявые руки-ветки метнулись к моей шее и сжались на ней с неожиданной силой, окончательно перекрывая и без того уходящий кислород. Действительность начала куда-то уплывать, на периферии зрения замелькали тени, принимающие облик всех тех существ, за которыми мы с Женькой так самоуверенно охотились, будучи убеждёнными с собственной безопасности. Из последних сил дёрнувшись в отчаянной попытке освободиться, я каким-то непостижимым образом сумел частично вырваться из железной хватки и развернуться в сторону кабины, но лишь для того, чтобы увидеть, как безвольно опустивший голову водитель мешком заваливается набок, а за лобовым стеклом стремительно разрастается что-то большое и массивное. Вспышка. Удар. Темнота.

***

— Он в сознании! Очнулся! Врача, скорее! Сынок, ты меня слышишь?! — прорезал тишину приглушённый вскрик. Я медленно выплывал из чёрной бездны небытия, старательно цепляясь за доносящийся словно из-под тяжёлого ватного одеяла звук знакомого голоса, чтобы не свалиться обратно, туда, где всё ещё калейдоскопом мелькали бесконечные зубы, рога, копыта и кудлатая шерсть. Попытавшись было открыть глаза, я обнаружил, что они и так уже были широко распахнуты, но видели перед собой в основном темноту, которая, впрочем, всё-таки понемногу рассеивалась, будто нехотя пропуская через себя постепенно обретающие чёткость контуры окружающего пространства.

— Женщина, женщина, покиньте палату, — раздался в стороне гулкий мужской бас, — Сейчас я его осмотрю, и если он будет в состоянии, то сможете побыть с ним, только недолго.

— Да, да, доктор, делайте всё, что нужно, спасибо, — сдавленный всхлип, хлопок закрывающейся двери. Неожиданно загорелся яркий свет, показавшийся ослепительным на контрасте с той тьмой, из которой я вернулся — пришлось прищуриться.

— Как самочувствие, говорить можешь? — послышалось откуда-то сверху. Надо мной нависла размытая фигура, в которой не без труда удалось распознать нахмуренного усатого мужчину в очках, облачённого в синий халат и такого же цвета шапочку. По мужчине пробегали волны белого шума, его контуры дрожали, двоились и троились, а голос то будто проваливался в трясину, то выныривал оттуда и громом ударял по перепонкам.

— Могу, — кое-как разлепив пересохшие губы, выдавил я из себя, — Я в больнице? Авария?

— Авария, — вздохнул врач, — Пазик в лепешку, водитель двести, сразу. А ты как-то выкарабкался, да еще и цел… Почти. Сейчас главное — резких движений не делай, тебе покой нужен.

— А как так-то? — сдавленно прохрипел я, пытаясь удержать то и дело уплывающее сознание. Каждое слово давалось с заметным усилием, нужно было сделать болезненный вдох, чтобы хоть немного пошевелить языком, да ещё и мысли тараканами разбегались в разные стороны, отказываясь формулироваться в осмысленные фразы.

Доктор зачем-то оглянулся на дверь и пожал плечами:

— Честно тебе скажу, хрен его знает. Я такое за двадцать лет практики впервые вижу. Автобус будто специально поставили так, чтобы переднюю часть снесло. Её как станком откусило, а вместе с ней и ногу твою задело. Множественные переломы, кость расплющена, но ничего, спасли, ходить будешь, только не сразу — первое время на коляске покатаешься, потом на костыли, а потом уже и сам. А вот шофёра по трассе собирали — да что там, соскребали почти. Короче, фура протаранила. Водитель фуры через стекло переднее вылетел, до сих пор не опознали, а машина вообще в угоне числится и хозяина найти не могут. Странно всё, в общем.

    — Пиздец, — не стесняясь, выругался я, — Что ж вы мне так сразу всё скопом вывалили?

— Тебя следаки затаскают с этим, всё равно хрен теперь из головы выкинешь, — усмехнулся собеседник, — Один капитан уже второй день за дверью дежурит, с матерью на пару. Ты, как-никак, единственным пассажиром был — подозревают, что мог напасть на водителя, и тот из-за этого потерял управление. Бред, конечно, но у них там свои методы, так что давай, готовься общаться.

— Точно единственным? — вздрогнул я, вспомнив жуткую старуху.

— Точно, точно, — чуть помедлив, кивнул врач, — Ты это… Пока без сознания был, бормотал тут всякое — про козу какую-то, про бабку, ещё про что-то. Никаких коз и бабок там не было, ты просто головой ударился, при сотрясении и не такое бывает. Сейчас энцефалограмма в норме, но ты лучше не чуди больше, а то ещё тебя виноватым выставят, дело-то надо закрывать — признают невменяемым и отправишься в дурдом лет на семь. Понимаешь?

— Понимаю, — попытался я в свою очередь тоже кивнуть, но задеревеневшая шея не слушалась, получилось лишь слегка дёрнуть головой.

— Так, так, я же говорил — никаких резких движений, — замахал руками доктор, — Сейчас медсестра придёт, поставит капельницу, а потом сможешь с матерью поговорить. Давай, отдыхай, всё нормально будет, недели через три выпишем.

Сил продолжать разговор больше не было, я расслабился и прикрыл веки, растекаясь бесформенным желе по больничной койке. Угол обзора сузился до еле заметной щели между ресницами, в которой виднелся лишь кусок потолка и мигающая люминесцентная лампа. В последний момент перед тем, как врач окончательно исчез из поля моего зрения, мне на долю секунды показалось, что его глаза за очками вспыхнули жёлтым.

***

   Таскали меня в итоге не так долго, как пророчил эскулап — после пары бесед и кучи подписей переквалифицировали из подозреваемого в потерпевшего, пожелали скорейшего выздоровления и отпустили с миром. Через три месяца я встал с инвалидного кресла, а через полгода уже мог почти нормально ходить — правда, приступы ноющей боли в ноге при перепадах атмосферного давления остались со мной на всю жизнь. Я без особых затруднений нашёл работу, а на следующий год всё-таки поступил в университет и с отличием его закончил. Даже побывал у психиатра — частного, конечно, идти в муниципальную клинику в моём положении было бы слишком рискованно. Всех подробностей я ему не рассказывал, ограничившись упоминанием эпизодических галлюцинаций на фоне стресса из-за смерти бабушки, но всё равно обследовали меня довольно основательно, диагностировали посттравматический синдром и тревожное расстройство, выписали таблетки, однако никаких серьёзных отклонений, при которых требовалась бы госпитализация, не обнаружили. Лекарства я пропил полным курсом и после этого действительно стал чувствовать себя спокойнее.

Вот только видения никуда не пропали — по-прежнему, стоит мне только расфокусировать зрение, как я повсюду замечаю образы жутких существ. Здесь, в городе, они другие, не такие, как в деревне, но их ничуть не меньше, а возможно и больше — ведь и сам город гораздо обширнее, и в нём попадаются самые разнообразные локации, притягивающие их, словно магнитом. Промзоны на окраине, пустынные уголки парков, заброшенные здания, тихие дворики домов старой застройки — например, в небезызвестном Городке Чекистов мне как-то встретилась целая процессия из медленно бредущих друг за другом тощих человекоподобных фигур под три метра ростом, с птичьими головами и свисающими едва ли не до земли верхними конечностями, которые целеустремлённо шли со стороны краеведческого музея в направлении площади Советской Армии. А уж в подвалах под этим самым городком, куда меня однажды занесло на импровизированную экскурсию, устроенную местными диггерами, и вовсе творилось такое, что я хоть и не любитель алкоголя, но потом весь вечер трясущимися руками вливал в себя рюмку за рюмкой в компании каких-то едва знакомых гоповатых типов, лишь бы забыть то, что пришлось там увидеть.

Зато они почти никогда не появляются в современных офисных многоэтажках из стекла и бетона, в торговых центрах и других многолюдных и оживлённых местах, крайне редко их можно увидеть рядом с включенными компьютерами, телевизорами и прочими электронными приборами. Именно поэтому профессии биолога, к которой меня влекло с детства, я предпочёл работу менеджером в компании по оптовой продаже электроники — там, в ярко освещённом опенспейсе на двадцатом этаже, среди серьёзных, рациональных и озабоченных карьерой эффективных сотрудников в пиджаках и галстуках, где по определению нет места ничему сверхъестественному, я могу чувствовать себя в относительной безопасности. По крайней мере до тех пор, пока не приходит время возвращаться домой, в свой обманчиво тихий и спокойный спальный район.

В какой-то момент, правда, привычные кошмары настигли меня и за монитором — когда в интернете спустя несколько лет после описанных событий появились первые графические нейросети, я пришёл в ужас, попытавшись их использовать. Эти заплетённые узлом пальцы, искажённые непропорциональные головы, дополнительные руки и ноги, вырастающие из текстур личины и сливающиеся в одну общую массу тела полулюдей-полуживотных — всё это я уже видел, и видел отнюдь не на экране. Творчество искусственного интеллекта настолько живо напомнило мне о тварях, обитающих там, за глазами, что у меня едва не началась паническая атака. Разумеется, о работе с этими инструментами пришлось забыть.

Так или иначе, постепенно я приспособился к жизни рядом с ними и кое-что о них узнал, хотя никогда целенаправленно не искал информацию, не читал никакую оккультную литературу, которую считаю шарлатанским бредом, и всячески избегал любых контактов с другими людьми, которые тоже могли их видеть, хотя неоднократно встречался с такими. Их легко было распознать по характерным движениям, жестам, и даже если они не размахивали руками перед лицом и не переворачивались вниз головой, их всё равно выдавал взгляд — расфокусированный, плавающий, как у наркомана, когда человек вроде бы смотрит прямо перед собой, но его внимание сосредоточено где-то сбоку, на уголках глаз. Думаю, они тоже узнавали меня, но ни разу ни один из этих людей не попытался со мной заговорить.

Таким образом, все знания о невидимых обычным зрением существах были почерпнуты мной из личного опыта. Я не считаю, что они какие-то демоны или черти, как говорил Женька — мне кажется, они вполне материальны, только материя, из которой состоят их тела, имеет пока ещё не известные нашей науке физические свойства. Они, безусловно, разумны, хоть их разум и совершенно иной, нежели у человека. Бесполезно пытаться постичь их жизнь, их цели — они слишком далеки от наших, точно так же, как и наша реальность бесконечно чужда им. Именно поэтому прямое столкновение с ними смертельно опасно — могу предположить, что они воспринимают нас как непонятную угрозу и стремятся уничтожить, потому что мы представляемся им такими же противоестественными и отвратительными чудовищами, как и они нам. А может, и не стремятся, может, они просто проявляют любопытство, пытаются изучать нас и контактировать с нами доступными им способами, но эти способы в силу самой их природы оказываются для нас разрушительными, подобно тому, как глупый ребёнок отрывает крылья мухе не из жестокости и целенаправленного желания причинить боль другому созданию, а из чистого интереса — посмотреть, как она будет ползать без них.

К счастью, им довольно сложно увидеть человека, поскольку в обычной ситуации нас просто не существует в их картине мира. В этом нет ничего удивительного — вы ведь тоже часто не замечаете, к примеру, бомжей на улице, даже когда те проходят прямо перед вами, потому что они живут совершенно иной жизнью, ваши с ними интересы и сферы внимания никак не пересекаются, да и не хотите вы на них смотреть, скорее всего. А ведь это тоже люди, существа одного с вами вида — что уж говорить о невообразимых тварях из других измерений!

Однако есть как минимум две возможности стать видимым для них. Первая — это если человек находится в изменённом состоянии сознания. Алкоголики во время приступа белой горячки, вроде злосчастного Сани, наркоманы под кайфом, галлюцинирующие шизофреники, объевшиеся мухоморов шаманы — словом, те люди, мозг которых больше не воспринимает окружающую действительность в том виде, что считается нормальным. Вторая же — это именно то, что произошло со мной. Я намеренно искал их, я следил за ними, я пристально всматривался в них, и в конце концов моё внимание стало для них осязаемым. Примерно так оно и работает — как с той пресловутой бездной, в которую глядели слишком долго. Они начинают чувствовать, что за ними наблюдают, они ощущают ваше присутствие, и тогда, похоже, действительно используют какие-то свои, им одним ведомые способы заглядывать за границы реальности, как я когда-то пялился сквозь свои пальцы или уши кота. А главное — чем больше вы подсматриваете за ними, тем больше ваш собственный разум смещается в сторону их мира, тем проще становится их увидеть и тем доступнее для них в свою очередь становитесь вы сами. Причём судя по всему, этот эффект, появившись однажды, остаётся навсегда и со временем только усиливается.

Именно поэтому я избегаю любых, даже самых поверхностных и непродолжительных встреч с ними, именно поэтому использую всевозможные ухищрения для того, чтобы никогда, ни при каких обстоятельствах не расфокусировать взгляд — не подношу руки к лицу, не наклоняюсь, не смотрю в маленькие отверстия и прочее, из-за чего моё поведение кажется людям странным и эксцентричным. Каждая промелькнувшая на периферии зрения тень и каждый бесформенный силуэт в свете тусклого ночного фонаря приближают меня к тому, чтобы однажды окончательно провалиться туда, где границы между нормальностью и иномирным хаосом полностью сотрутся, а все эти чудовища разом заметят меня и тут же растерзают. Так маленький мальчик, заслышав посреди ночи скрип открывающейся дверцы шкафа, изо всех сил зажмуривается и натягивает одеяло на макушку, потому что верит, что пока он не увидит буку, тот тоже не сможет его обнаружить. Вот так вот глупо, по-детски прятать голову в песок и игнорировать опасность — я тебя не вижу, я тебя не слышу, я в домике — кто бы мог подумать, что в действительности это единственный эффективный способ защитить себя!

Но увы, для меня, кажется, уже слишком поздно. От обычных тварей, какими бы жуткими они ни были, я мог бы, наверное, скрываться ещё довольно долгое время, ведь и так уже продержался немало лет, но то существо на дороге, которое чёртова старуха из автобуса назвала Козлиной Матерью, не было обычным. Я ни разу с тех пор не видел ничего подобного, но какое-то шестое чувство, развившееся у меня за годы существования бок о бок с потусторонним, в последнее время всё настойчивее шепчет мне о том, что Она где-то рядом, и Она всё ещё ждёт. На улицах мне часто встречаются люди с жёлтыми глазами, рассечённым горизонтальным козьим зрачком — они никуда не исчезают и их облик не меняется, даже если глядеть на них в упор. Я стараюсь делать вид, что не замечаю их, но они всегда поворачивают головы мне вслед. Неподалёку от моего дома есть помойка, облюбованная окрестными бездомными — недавно среди них появилась бабка с закутанным лицом, которая каждое утро провожает меня до автобуса, держась на расстоянии, но при этом особо и не скрывая, что идёт именно за мной. В рассветной тишине её шаги по асфальту отдаются раскатистым цокотом, как если бы она была обута в туфли на шпильке, но представить себе престарелую бомжиху на каблуках у меня как-то не получается. С каждым днём желтоглазых становится больше, бабка подходит ближе, на моей лестничной площадке вот уже неделю нестерпимо воняет козлом, а позавчера ночью я отчётливо слышал за окном низкое гортанное блеяние — да, в городской квартире на седьмом этаже.

Вот, собственно, и вся моя история. Сейчас самое время вернуться к её началу и вспомнить о действиях, которые я просил вас совершить — теперь вы уже знаете, для чего они были нужны. Видите ли, именно в этом заключается моя последняя призрачная надежда, пусть наивная, но утопающий, как известно, хватается за соломинку. Чем больше людей смогут увидеть тех существ и соответственно раскрыть себя для них, тем сильнее будет рассеиваться их внимание — они будут вынуждены охотиться не только за мной и моими немногочисленными товарищами по несчастью, а уже за сотнями, тысячами, десятками тысяч потенциальных жертв, и тогда, может быть, сам я буду представлять для них меньше интереса и смогу выторговать для себя ещё несколько лет жизни. Простите, друзья, но моя цель — не уберечь человечество от опасности, а всего лишь выжить. А если это не сработает… Что ж, по крайней мере умереть не в одиночестве будет менее обидно.