СКАЛЬПЕЛЬ ПОДЧИНЕНИЯ. ЧАСТЬ IV. ФИНАЛ

Операционная пахнет железом и антисептиком. Его тело — открытая книга, страницы которой доктор Элизабет перелистывает с холодной страстью. Она откладывает скальпель, берёт в руки тонкую иглу с нитью. Каждый стежок — это слово, которое она вшивает в его плоть.

— Пожалуйста… — его голос срывается, превращаясь в хрип. — Хватит… умоляю… я не вынесу…

Её пальцы сжимают его подбородок, заставляя поднять на неё глаза. В них — слезы, паника, последняя тщетная надежда на милосердие. Она улыбается. Это не та покорность, которую она ищет.

Элизабет вдавливает иглу глубже, заставляя его сжаться в агонии. — Твои просьбы ничего не значат.

Он дёргается, пытаясь отстраниться, но ремни удерживают его на столе. Боль обжигает, как раскалённое железо, но хуже всего — осознание. Осознание того, что она не остановится. Никогда.

— Нет… пожалуйста… я сделаю всё… только прекратите…

Элизабет не отвечает. Она продолжает зашивать рану, методично, заставляя страдать ровно столько, сколько ей нужно, как художник, доводящий до совершенства своё творение. Его тело сотрясают судороги, слёзы текут по вискам, но она не обращает внимания. Ей не нужны его мольбы. Ей нужна его сломленность.

— Вы… садистка… — он выдыхает сквозь боль, но в его голосе уже нет ненависти. Только отчаяние. Только понимание, что сопротивление бессмысленно.

Она останавливается, наклоняется к нему, её дыхание щекочет его ухо:

— Я не садистка, глупыш. Я твоя Богиня. И ты будешь молиться.

Игла снова входит в плоть. Он кричит, но крик обрывается, когда она сжимает его горло, заставляя замолчать. Его глаза расширяются от ужаса, от боли, от того, что она не просто причиняет ему страдания — она стирает его. Переделывает. Ломает.

Он замирает. Его дыхание сбивается, тело дрожит, но в глазах что-то меняется. Страх уступает место пустоте. Пустоте, которую заполнит только она.

— Да, — шепчет он, и в этом слове — капитуляция.

Элизабет чувствует это. Она видит, как его мышцы расслабляются, как он перестаёт бороться. Как боль перестаёт иметь значение.

— Хороший мальчик, — она гладит его по голове, её пальцы липкие от его крови.

Она заканчивает последний стежок, отрезает нить. Он лежит неподвижно, его грудь поднимается в прерывистом дыхании. Она отстёгивает ремни, и он сползает со стола, падая на колени перед ней. Его руки обхватывают её сапоги, его губы прикасаются к коже, не обращая внимания на боль, на кровь, на собственное унижение.

— Простите меня, — говорит он, и в его голосе — только покорность. Только любовь к той, кто сломала его. — Я ваш.

Элизабет смотрит на него сверху вниз. Его тело — её шедевр. Его душа — её собственность. Он целует её сапоги, его слёзы пачкают полированную кожу, но она не отстраняется. Она наслаждается этим. Наслаждается тем, что ее творенное наконец полностью готово. Это абсолютная, безоговорочная, вечная покорность.

— Да, — говорит она, прижимая его подошвой к полу. — Теперь ты готов.

Он прижимается к её ногам, его дыхание выравнивается, боль уходит на второй план. Он больше не просит, не умоляет, не сопротивляется. Он просто существует для неё.

И это — совершенство.