СИРАТ

Осторожно, спойлеры!

В бэдтрип-роуд-муви Оливера Лаши рейверы, путешествующие по техно-фестивалям в пустыне в Марокко, принимают себе в попутчики отца семейства, который ищет давно пропавшего ребенка.

Когда в Марокко начинается война, она предстает перед героями в виде новостей и суеты на обочине дороге, недоверчивостью местных. Путники оставлены всем миром в пустыне; но, оказывается, воюет всё, что может наносить раны: и пустота, и голый песчаный рельеф. Эзотерическая гармония, которую перевозят в себе и с собой просветлённые музыкой и психотропами рейверы, становится ставкой испытания.

Никакие религиозные воззрения, образ жизни, уровень близости между людьми не влияют на то, пройдут ли они минное поле Ас-Сират. Конфликт поколений и культур — обманка, которой Оливер Лаши играет со зрителем. Все личностные качества, которые ценны на их пути, едва ли исчерпываются стойкостью перед ужасом смерти. Если бы глубина веры или отчаянное смирение, предание себя воле дикого неузнаваемого мира могло бы спасти жизнь, — как можно быть уверенным в требованиях той силы, которая настолько произвольно, играя, выбирает своих жертв? Такое качество, как волю или силу характера, невозможно измерить, взвесить, предложить за достоинство остаться в живых. Герой не знает, храбрый ли он, стойкий ли, сколько в нём решимости. Он даже не уверен, может ли он жить с тем отчаянием, которое он носит в себе. Неведение — вот главный соблазн героев, который вселяет в них уныние на мосту Ас-Сират.

Транс танца, жаркая чувствительность опьянения и импульс песка должны были облегчить боль утраты, с которой столкнулись герои. Музыка утверждает безграничность сознания живущего, торжествует победу жизненных сил и ритмических рефлексов организма, пропускает скорбь свободно изливаться в мире и перерождаться... Если бы только скорбь могла становиться легче, разрастаясь вширь. Но скорбь зацикливается, сужается и пересобирается лишь в саму себя, не переставая и не растаивая. Главного героя она всё же делает несгибаемым. Как знать, может быть, в награду за то, что под еë тяжестью он остался жив.