СИНТЕЗ Ц И Р К А

Цирк массам

      Синтез — это составленное из отдельных свойств, из отдельных особенностей, из отдельных черт наблюдаемых явлений — одно целое, так, чтобы это целое выступило перед всеми во всей своей жизненности, во всей своей динамике, выступило выполняющим свое определенное общественное назначение.

    Как можно построить систематическое представление о цирке?
    Разберемся, что мы чувствуем, видим и слышим, когда попадаем в цирк.

    Блестящие одежды, музыка, яркое освещение, толпа, снующая и плещущаяся в необычайном, странном по своей форме здании.

   Значит, первое, что мы можем отметить, как характерное свойство цирка, это— необычайность, оригинальность постоянно делающаяся достоянием массы.

  Дальше.

   Сильные и ловкие люди проделывают движения, в обыкновенной жизни кажущиеся невероятными. Ну, например, можно-ли прогуляться по Тверскому бульвару, поставив у себя на голове, вместо фуражки, своего приятеля, да еще вверх ногами? Можно-ли прыгнуть с высоты третьего этажа, прикуривая налету папироску от случайно встретившейся по дороге печной трубы? Можно ли в качестве отдыха прилечь на софу у себя в квартире и с рассеянным видом помахивать и покручивать своим сынишкой, словно цепочкой от часов и даже не вокруг пальца своей руки, а вокруг пятки левой ноги?

    Что это? Это — показывание возможностей, каких достигает человеческое тело. Показывание, сопровождающееся огромной верой в мощь человека, почти религиозная убежденность, что все „человеку“ ни почем, что „человек все может", показываемая по образцу религиозного обряда.

    Не даром, в конце концов, здание цирка несколько смахивает на церковь, а все его „действия" и „номера" облекаются в яркие краски одежд и в блеск освещений, более всего привычных для ритуалов.

    Но мало того, что „человек" цирком выставляется как верх физического могущества, цирк показывает, как по мановению этого волшебника, человека, лошади и слоны танцуют, тюлени стреляют из пистолетов, а собаки, одетые в нарядные людские костюмы, устраивают обеды и торжественные заседания. Не только звери, даже такие невинные, всем понятные, такие смирненькие и покорные вещи, как обеденные тарелки, бутылки, детские мячи и бильярдные кии, все эти обыденные и скромные вещества приходят в цирке в какой-то раж по мановению человеческих рук и пальцев, проделывают движения и танцы, совершенно им как-будто бы не свойственные. Вещи становятся в положения, не имеющие ничего общего с их обыкновенными привычными обязанностями. Тарелки взбираются на зонтики и тросточки, чтобы, укрепившись ни острие, пуститься там в какой - то бешеный вальс. Шары и мячи ползают по цепочкам, катаются по рукавам и сппнам, замирая и кружась как раз на таком месте, где ему казалось бы не то что стоять, а и проскользнуть-то невозможно и т. д., и т. д.

     Это уже демонстрация не только одной физической мощи человека, это вера в реальную власть „человека" вообще и над миром живых существ и над миром вещей.

    Что же такое цирк, как единая живая фигура?

    Философия „человеческого движения", проповедник религии тела, побеждающего все на своем пути, проповедник человеческой воли, подчиняющей себе весь мир.

   И для большей убедительности своей философской веры в человека, в его победоносные предназначения, этот великий философ-цирк, нарядившийся в ризы священнослужителя и в погремушки шута, высмеивает своими клоунами человеческую тупость, робость и лицемерие.

   Да там, на бульваре, стоит он - этот философ—акробат—клоун круглый, толстый и смеется и кричит:" Эй, ты, соня! очухайся! Ты глуп только потому, что не хочешь быть умным. Захоти - и тебе все будет повиноваться, начиная с пространства и времени, и кончая любой вещью. Ты все можешь. Тебе все доступно. Тебе все подчинится, человек, если ты захочешь. Захоти!..

Впрочем, это дело твое. Но если ты не хочешь, то я не обязан вместе с тобой валандаться с грязью, неуклюжестью и ротозейством.

  Я предпочитаю жить впереди, в будущем, смотри, вот они кругом меня и во мне, вот они—великие и яркие цветы и краски, вещи, звери мгновенья и пространства, человеку подчинившиеся.

Смотри. Тебе, твоему могуществу, твоей силе и красоте нет пределов, нет препон, если ты захочешь...".

   А, ведь, он прав, этот проповедник в клоунском колпаке, кувыркающийся на трапеции.

   Не правда-ли?           Сотник.