Шёлковая исповедь

Холод резал несуществующую материю бледных стен, пригвождая к месту живое и ужасая мёртвое. Лёгкий туман стелился у самого пола, расползаясь дымкой по углам. Незримые решётки камер безразлично впитывали вечно безмолвные крики и шёпот. Казалось, даже дыхание здесь было лишено права на звук. Тиканье стрелок бестелесных часов билось где-то внутри краёв сознания.

Плащ мироздания, нетронутый собственным льдом, покоился на зеркальном полу позади сидящего на нём хозяина. Удивительно тёплый для своей природы взгляд держал в себе совокупность эйфорических чувств. Отсутствующие зрачки неспешно блуждали по покрасневшему лицу и спадающим на него лёгким кудрям.

Статный юноша в оттенке сиреневатой магии, паря над землёй, оглушал это место звонким смехом. На полу небрежно был брошен плащ, маска и перчатки — холод этих владений был подчиним и избирателен.

Эти непринуждённые беседы были словно пятном тепла в бесконечности безысходного храма.

Края ярких воспоминаний смутно размылись перед лицами присутствующих.

Лололошка сжал держанную в руке маску почти до скрежета, отводя глаза со вздохом. Мерное дыхание слева не шелохнулось.

– У ведь действительно было... Всë.

Сколотый аксессуар пропал из руки в фиолетовых частицах магии.

Ледяная фигура Смотрящего бесшумно переместилась за спину Междумирца, плавно паря по полу. Аура Времени держала мягкое спокойствие и странный отголосок печали.

Раны распущенного плаща затянулись, ткани Вселенной соткались в нечто новое, безвинное и чистое. Страдающая душа излечилась и упокоилась в глубокой истоме, решив дать покой и своему мучителю.

Лололошка не рассчитывал, что его что-то ждёт, после того как его одумавшаяся версия разрушит сферу. За мгновение до гибели его просто охватили разочарование и ужас.

Вряд ли он мог предположить, что его старый друг, олицетворяя не только время, но и смерть, вновь решит превысить полномочия. Абсолютно белое пространство, ударив божественным светом в глаза, не казалось подобием чистилища. Ло знал, что пробудет здесь недолго. Хрупкой натуре Времени просто нужно время, чтобы попрощаться. Возможно, ему тоже.

Душа изначального создателя Организации сейчас висела где-то между переписанным мирозданием и собственными грехами.

– Вечность это, наверное, так долго...

Причинённая другому боль била куда-то в виски, эхом напоминая о неотвратимости.

Он всматривался в ряды совместных воспоминаний. Все из них были до невозможности нежными и странно возвышенными, что заставляло менять ход мысли.

– Общаясь с тобой, я ощущал силу, - Лололошка сделал шаг по несуществующему полу, - Думал, что это придаёт мне значимости.

Он настойчиво избегал зрительного контакта с собеседником. Ледяной взгляд Смотрящего, выражавший лишь загадочно-тоскливое ничто, практически физически жёг тело. Белёсые глаза нараспашку уставились в фиолетовый силуэт.

– Потери должны были заставить меня понять ценность имеемого, но вместо этого я только стал жаднее.

Глубокий выход и вздрогнувшие плечи выдавали приходящее к умирающему осознание. Интересно, именно это ощущают в последний момент те, кто сам сводит счёты с жизнью?

Лололошка, похрамывая, мелкими шагами добрался до следующего воспоминания — расстилающейся в нигде Пустоши. В ветренной тишине стояли его невинная версия и Смотрящий, за чьей спиной перешëптывались иллюзионные копии. Из сжатых междумирских губ вырвался горький смешок, придерживая на глазах подбегающие слезинки.

– Помню тот раз, когда я впервые осмелился прийти в твою Пустошь, - в повисшей паузе он ощутил вызывающий мурашки интерес чужого взгляда, - Всегда хотел спросить, но не посчитал важным... Что ты.. Почувствовал, когда я восхвалял тебя там?

Парень сжал в кулаки края плаща и на каблуках ботинок резко обернулся, принимая шквал чужого присутствия в собственное лицо.

– Я был польщён.

Произнесённый ровным глубоким голосом ответ заставил Первого крупно вздрогнуть. Время не отрывал глаз от эмоциональной бури на лице напротив. Лололошка не отрывал мыслей от идеи неправильности происходящего. Слишком мягко он смотрит, слишком снисходительно говорит, слишком долго позволяет быть. Ничто из этого он не заслуживает, ничто, кроме страданий, он получить был не должен.

– Прости меня... Я взял на себя то, на что не был способен.

Частое моргание не помогло заглушить болезненные слёзы, потёкшие без чьей-либо воли по бледным щекам.

Они стояли чуть далее, чем в шаге, и Смотрящий вдруг на малость подался вперёд, непринуждённо немного разведя руки в стороны. Междумирское самообладание потекло окончательно. Когда-то ведь и он крепко разводил руки, приглашая Смерть в объятия. За день до того, как обречь его на терзания вечности. Он тоже приходил когда-то прощаться.

И он без мыслей принял этот жест, даже пусть если тот означал для него такие же страдания. Дрожащие пальцы робко сжимали тонкие ледяные плечи, горячие слёзы обрамляли холодную ткань. Чужие ладони спокойно замерли на тёплой человеческой спине, не ограждая от рыданий, сотрясавших сгорбленное тело. Неразборчивый виноватый шёпот лился куда-то в мех капюшона.

– Я не должен был... Каждый из нас рождён ничтожным, чтобы прожить только то, что нам по силам. Я всего лишь червячок. Капля, песчинка, маленький шорох. Время, я бы отдал всё, что провести эту жизнь, как следует. Просто оставить свой маленький след.

– Посмотри.

Холодящий бас вдруг снова прервал момент, ослабив хватку и вынуждая Лололошку подняться во весь рост. Не утирая лица, он встал в полоборота к тому, что изобразил в пространстве Смотрящий. Тёмная дымка обрамляла нечто, похожее на воспоминание.

Он, с другими очками и одеждой, новой причёской и энергичным тоном голоса стоял в тёмном помещении вместе с троицей людей, один из которых обнял его и принялся что-то поспешно объяснять. Новый Ло выглядел невинно и просто. Словно нетронутый холст. Нервная улыбка выдавала нечто пережитое, но верно истолкованное.

Мгновение испарилось в дымке также незаметно, как появилось.

– Это... У меня действительно будет жизнь? - Лололошка всё ещё стоял полуобнятый одной ледяной рукой и с неверием всматривался в белые бездны чужого взора.

Ответом ему послужил неспешный кивок.

– Спасибо тебе... Мне жаль. Надеюсь, эта моя версия не уйдёт дальше того, ради чего живёт.

Тёмная ладонь вдруг неспеша потянулась к плечу расслабившегося Первого и легла на него, с наслаждением поднимаясь выше. Мурашки от холода прокатились по человечьей спине, но Ло не стал возмущаться, лишь сам прильнул навстречу пальцам, уже обрамлявшим его щёку. Смотрящий в открытую любовался.

Божественные и уж тем более фундаментальные сущности не подразумевают в своём естестве любви, но ежели она появляется, то вряд ли видит границы. Лололошка знал это, подводя чужое доверие, но никогда не предполагал, что будет теперь стоять под грузом вины и сожаления, видя во взгляде напротив только прощение и утешение соскучившейся души.

Губы и их подобие мягко сплелись впервые за несколько вечностей, создавая давно забытый коктейль льда и пламени, таких друг другу несоответствующих, но столь подходящих. Длинный пластичный язык химеры не лез далеко, лишь наслаждался тем, что может вновь пригреться с чужим. Впервые за долгое время очи Времени смыкались не от терзающей боли, а от пленящего удовольствия.

Никто не торопил их, но Смерти и умирающему всё же суждено разойтись. Ло отстранился, не выпуская морозное тельце из рук.

– Прощай, мой Хлад.

– До встречи, Невозможность.

И силуэт души растворился в небытие, а Смерть отправился обратно к новому счастью.

Его шелкопряд только начал свой путь, он не допустит тех же ошибок, что его предшественник, мнивший себя бабочкой.