Шутка судьбы

Множество тысячелетий минуло с того ужасного события, и время сглаживает боль и печаль так же, как это делает вода, омывающая приморскую гальку. Но иногда даже время не способно стереть следы шрамов, оставленных навсегда… 

Тьма, сгустившая чистое небо, блуждала над землей тёмных эльфов, которые привыкли к затхлым лучам солнечной руны и к тому, что мир окутан вечной вуалью тумана. Как жить, когда ты блуждаешь среди собственных теней? И жизнь ли это? 

Только народ тёмной расы знал, как справляться со своими же бедами. Они знали, как приспособиться к смогу, что душил их годами, что являлся петлей, висевшей на их угасающих сущностях, однако смерть поджидала совершенно с другого конца. Смерть никогда не бьет в лоб. Она привыкла наносить только точечный удар в самое сердце.

И однажды в одном из королевств тёмных эльфов, называемым Глак, родилось милейшей красоты дитя. Кожа её была пепельная, как и у всех эльфов, а глаза, переплетенные шуткой самой судьбы, имели совершенно разный цвет. Один был серый, почти тёмный, как и смог, что окружал эти земли, как напоминание о тьме, что не давало им покоя. И белый глаз, чистый оттенок глянца, что был полной противоположностью и внушал некую надежду.

Девочка была очень радостной при появлении в этом мире, но радость не всегда является верным проводником, и хоть её улыбка лучезарно могла донестись до тёмных эльфов, её родители были не столь любезны с судьбой.

Что может думать маленькая, только-только родившаяся девочка о своих родителях, о их поступках, что вскользь задевают ее? О том, как их споры режут друг другу сердца. О ненависти и печали в том мире, который сгибает всё наследие перед ужасными поступками предков. Девочка лишь слушала, безмолвно, не похоже на обычных детей. Слушала каждую нотку гнева, печали, счастья и радости… Она слушала и наблюдала…

- Как ты не можешь понять, в этом нет решения совета! Ты можешь остаться здесь вместе со мной и своей только-только появившейся дочерью… - Возникал мужчина, видя, как его супруга, спешно, не взирая на его слова, собирала свои вещи. – С кем, по-твоему, я разговариваю, Силения?! – Ещё сильнее! – крикнул муж, сжав её пепельную ладонь в своей руке.

- Отпусти…

- А иначе что? Расскажешь своему отцу, как хочешь сбежать с ребенком на Гриз?

- У неё есть имя, Хорссиль! И не смей осуждать меня за моё полное право… - Выкрикнула тёмная эльфийка, резко вырвав ладонь из жгучей хватки своего мужа, тут же вызывая бурную реакцию у маленького ребенка. Громкий крик вперемешку с множеством капель слёз стал неприятным дополнением их долго не решаемых распрей.

А Хорссиль, ту самую девочку, что лежала поодаль и продолжала плакать, ждала самая нерешительная и самая грубая судьба, что могла бы произойти с ребёнком. Но, к сожалению, для неё самой этой судьбой распорядиться она не могла. И смиренно выжидая своей участи, продолжала наблюдать за тем, как две половинки трескались в потоке нежеланной ссоры.

- Послушай... Не нужно никуда уходить. Мы же можем жить все вместе. Вместе нам не будет страшен этот проклятый туман, окружающий королевства, не любые преграды, что встанут у нас на пути… - Вновь эльф принялся отговаривать свою любимую, но на её лице не было ни улыбки, ни сожаления. Полное бесчувствие от осознания эгоизма своего мужа.

Он прикоснулся к её плечу нежно, почти не ощутимо, словно мимолетный ветер, а она лишь отворачивалась в сторону от нежелания принимать его. – Ты делаешь это ради меня, но не ради Харссиль, тогда скажи мне на милость. Версаль. - Так звали этого тёмного эльфа. – Скажи, зачем тогда она вообще родилась на свет… Чтобы задохнуться здесь, в этом проклятом тумане?!

Эти слова были болезненны. Одновременно они ранили и Версаля, и Силению, а вместе с этим и слабо затрагивали их дочь Хорссиль. Она ещё едва ли понимала, что королевства живут в вечной черноте, в истлевающем и омрачённом тумане, способным без жалости убить столь маленькое и хрупкое существо, как она.

Хорссиль не понимала, что её вот-вот представили перед судьбоносными весами. На одной чаше стоял её отец, огрубевший в пожитках этого мира, грубый и неотёсанный муж, плюющий на законы своих братьев и желающий лишь одного: Не расставаться со своей семьей, какими бы ни были обстоятельства. А на другой чаше была её мать Силения, дочь одного из советников "Острой клятвы" Совета, посвятившего себя задаче уберечь род тёмных эльфов и сохранить своих наследников на островах Гриз, пока тёмные облака не рассеяться, а мрак не спадёт с королевств Глака и Блоуса.

Весы стояли перед ней, но выбор так же был недосягаем. Крики и плач были бесполезной тратой времени, а отношения, что печально развивались среди родителей Хорссиль, становились лишь более ожесточёнными.

Что действительно важно? Быть всем и всегда рядом? Или же спасти ребёнка? Или же следовать правилам своих родных? Или же вместе уповать на лучшее? Для наших героев нет ответа на эти вопросы. Скальная дорожка, названная судьбой, так или иначе приведёт к обрыву, нам всем суждено оказаться у его подножья…

Девочка лишь наблюдала. Вновь и вновь одни картины сменялись на другие. Гневный отец, что был вынужден принять действительность, оставался в стороне, а любящая мать вместе с ней уплывала к островам, названным как Гриз, к свободному миру, до которого тёмный мрак родных островов никак не мог дотянуться.

Это было прекрасно. Чистый воздух и яркое небо простиралось над тёмными эльфами, а их родина становилась так далеко, что едва ли её можно было увидеть. Лишь мрачная дымка, простирающаяся над океаном, заставляла Силению и уже чуть повзрослевшую Хорссиль вспоминать времена уже минувших дней.

- Мы туда не вернёмся? – Спрашивала девочка, вглядываясь в самые дали океана. 

- Мы не обязаны возвращаться... – С ненавистью отвечала Силения, сужая брови у переносицы от возмущения и лёгкой обиды, которую она и по сей день держала в себе, вспоминая своего мужа Версаля.

- Мам…

- Не называй меня своей мамой, зови меня по имени, как принято у тёмных эльфов, мы семья единой расы, и у нас нет больше никаких других уз, связывающих нас. – Гордо подняв голову, сказала Силения, перебивая мысль своей единственной дочери, а та, лишь погрустнев в лице, положила маленький грузик на чашу весов своего отца.

- Да… Силения… - Ответила Хорссиль, показывая тот же безэмоциональный взгляд, что был подобен её матери, когда она торопливо старалась избежать своего мужа.

Остров, что окружал их, был населен множеством тёмных эльфов, и большее число из них являлись женщинами. А мужчины, как и сам отец Хорссиль, были вынуждены остаться на своей земле, чтобы раз и навсегда избавить этот мир от зловещего тумана, накрывшего чистое небо над их головами.

Этот маленький клочок безопасности, окруженный водами океана, был населен множеством птиц. Они свободно парили в облаках и становились хоть и неразличимым, но всё же отражением юной Хорссиль, она смотрела на их крылья, как на что-то, чего у неё никогда не было. Свобода выбора и путь, по которому она бы пошла, не задумываясь.

- Белые… - Сказала она, едва приоткрыв рот. Белые крылья мерцали в её глянцевом глазу. – Чёрный… - Вновь тихо и почти неразличимо она описала всего одним словом мрак, что находился над их родиной.

Годы шли всё дальше, но для эльфов они были лишь неощутимыми крупицами на кончиках пальцев, столь жалкие, как быстро истекающие секунды. А Хорссиль видела всё больше намёков в жестокой шутке судьбы о том, как по рукам и ногам её связывали обстоятельства.

Расстояние. Неизвестность. Страх… Даже мать стала жить так, будто ничего и не было, словно эти самые секунды слетали с ладоней и исчезали навсегда.

Весы, что всегда видела Хорссиль, с каждым годом лишь кренились, заставляли своё основание дрожать, а иногда и вовсе застывали в ожидании её заключительного слова…

- Разве мы имели право так просто бросить отца…

- Сколько раз тебе повторять, давно уже должна сама понять, что мы, тёмные эльфы, должны называть друг друга по имени! Мы как одни родственные души едины, как один организм, одна раса!

- Должны… - Тихонько прошептала про себя Хорссиль, осторожно поднимая свою голову в полусумраке возвышающегося рассвета. – Мы ничего никому не должны… И не обязаны, мама.. – Только-только губы сомкнулись в последнем “ма”, и болезненный удар отразился по её щеке, но на глазах не появилось даже малейшей капельки удивления.

- Пп…Прости… Прости меня, Хорссиль... – Вжалась она в объятия, совершенно не осознавая, что этим последним мгновением добавила последнее грузило в чашу судьбоносных весов. – Пожалуйста, не уходи… - Слезливо просила Силения, но дочь перестала слушать. Она слышала лишь прибивающие к берегу волны, взмахи летящих крыльев… Иии… Разрушительную волну, уничтожающую всё живое на своём пути… Как некое отпущение, как истинную свободу...

Глак и Блоус задело немыслимой силы энергия, что разрушала земляную твердь и рубила водяную гладь. Одно мгновение, столь могущественное и прекрасное, забирало жизни по одному щелчку. Разлом внутри мироздания стирал все надежды, стирал любые законы и подчинял их себе безвозмездно.

Острова Гриз стали парить над землей от этой невообразимо огромной энергии, а птицы, что жили там в своде своих крыльев, навсегда стали пленниками эльфийских тел. Тёмные эльфы, слитые с птицами, потеряли свою сущность, потеряли самих себя и превратились в чудовищ, парящих в окружении своего нового дома.

Шутка судьбы или же нет, но Хорссиль потеряла абсолютно всё: свою мать, отца, свою настоящую родину и острова Гриз, даже её самосознание связалось в нерушимые цепи, но лишь глаза белого и чёрного оттенка остались навечно при ней…