Штурм
Санитар наблюдал, как подъезжая к «нулю», мужчины в машине преображаются, становятся удивительно красивыми, в своей сосредоточенности и собранности
Все замолкают и погружаются в серединку себя. В кочерыжку. Молча курят, молча смотрят в сумерки или темноту за окошком, привычно придерживая автомат между колен. Без слов передают окурки, тем, кто у окон — выбросить
Выезжали с музыкой, но, подъезжая ближе к передку, водитель — Химон, музыку глушил. Чтобы слушать и молчать. Молчать о главном, об очень важном. Каждый из них, по неведомому выбору, сейчас готов предстать перед Вечностью
Именно в эти минуты с человека слетает все наносное, вся шелуха мира
Санитару нравилось смотреть на работу артиллерии. Страшное и величественное зрелище — если попадание в дом, внизу, невдалеке. Вот и сейчас
Сначала в тишине разрыв - подлетает, распадаясь, крыша, тротиловый черный дым, красное в нем. Через две-три секунды ударяет звук. Похожий на треск рвущегося, лопающегося брезента, очень злой звук
К вечеру стало известно, что прежде, чем он до санитара дошел , на собеседование к Петру Ионовичу отлетели четверо, унесенные прямым по складу БК в этом доме. В прах превратился и дом, что строили десятилетиями, вкладывая жизни и души
Санитар на сборном пункте взял позывной «Мезень». В этом слове собрана вся суть русского севера. Будучи коренным москвичом, он любил Север, когда бывал там
Будто прошлую жизнь прожил среди этого аскетичного лета и белого безмолвия зимы. В шести буквах — и звон мороза, и вензеля поморского говора, мягкость летнего солнца, большой воды
Мезень — отсылка к древней старине, Аввакумовским временам. Многим сложно было запомнить этот топоним. Кто называл Мезим - аптека же, кто коротко - Мезя
Санитар с кружкой чая и сигаретой стоял, смотрел на село, облокотившись на подоконник амбразуры дота
Укрепрайон передали ушедшие Вагнера — большой кровью отбившие его у хохлов. Дот находился на краю обрыва, над кладбищем, из него как на ладони была видна Клещеевка, за ней поля, перпендикулярные посадки, несколько терриконов, и на горизонте, трубы Светлодарска
Между собой эта позиция назвалась «единичка», «копейка», или даже - «Ласточкино гнездо», за свою схожесть с крымским памятником архитектуры
За амбразурой, в нескольких десятках сантиметров от головы санитара торчал неразорвавшийся танковый снаряд, застрявший между армирующей сеткой и бетоном
Таких игрушек тут не боялись. Их много, разбросанных повсюду, относились к ним философски, как к лотерее. Может рвануть, а может и не, перешагивали через них, как в мирной жизни перешагивают через кирпич или канализационный люк
Мезень не обращал внимания на требования закрыть броняшку - а то, мол, неровен час, рядом ляжет и осколками посечет. Ему казалось, что он в кино
Амбразура — экран в обе стороны. Кино про войну, где он играет роль. Главного героя происходящего. Да потому, что он так решил — главный герой же до конца не умирает, вот поэтому он и главный
В тот день пришла команда: «Всем стоять по боевой, ожидается накат, возможно не один. Усилить бдительность»
Начинался жаркий, июньский денек — солнце высоко, ни облачка. Немного вразвалку — все уже бывалые, больше месяца на передке, облачились по боевой, немедленно начав течь и потеть в броне
Выставили дополнительные «глаза». То есть кто-то все время выходил к стоящему в дозоре покурить, не оставляя его одного
Проверили и перепроверили БК, набили все свободные магазины, забили еще пару коробов двухсоток свежими пулеметными лентами, положили поближе гранаты и «карандаши» для РПГ
В бункере обитало трое:
Пулеметчик Змей, человек с редким количеством оптимизма, с непростым жизненным путем. Четыре ходки, рецидивист со стажем, живущий в мирной жизни под неусыпным контролем органов правопорядка, патриот и просто хороший человек
Руся, татарин из Казани. Молчаливый и постоянно недоверчиво глядящий слегка восточными глазами на все происходящее. До «дембеля» ему оставалось чуть больше недели
Мезень — стрелок-санитар. Многие думали, он настоящий доктор. Видимо потому что умел делать уколы, имел в аптечке градусник и ходил с мудрыми щщами и несколькими крестиками от аптечек на броне
Некоторые спрашивали, какой мед он заканчивал — первый, второй, или третий. Тогда санитару приходилось признаваться, что он вообще не доктор, что по образованию — геолог-нефтяник
В ожидании, он еще раз тщательно перетряхнул и проверил свой санитарский рюкзак, набил его поплотнее бинтами, обезболами, турникетами и жгутами, сунул, на всякий, еще и магазин с бронебойными
В общем-то ничего более серьезного, кроме как перевязать Мезень не умел делать, вернее его этому учили — но практики не было, да и не уверен он был, что сможет эти знания применить в обстановке пиздореза
Уже почти по темноте в гору потянулись несколько десятков штурмовиков. Подошел «ШТОРМ-Z». Зеки минобороны. зетки, как они сами себя именовали
Из сумерек появлялись до крайности уставшие, плохо снаряженные — в самой простой броне «монолит», в касках-колпаках образца 1960 или 68 года, обшитых защитной тряпочкой, со штыковыми лопатами на деревянных черенках из магазина «садовод», с выстрелами к РПГ в полипропиленовых белых мешках, хорошо видных в темноте, да и просто дико неудобных к переноске
После подъема на гору они все страдали от жажды и одышки, просили пить, но и на позиции воды было совсем в обрез — выдали им полторашку на всех, и то, из санитарных запасов, кто-то из сбегал на соседнюю позицию и принес еще столько же
Старший у них был некто «Белый», очень странно выглядевший, похоже, что злоупотребляющий — периодически блевал, пил воду и опять блевал, иногда залипал с полузакрытыми глазами
Пытался, как и все опиатные торчки, оправдываться больным желудком, но глаза, а точнее зрачки, размером с точку, неестественные для полутьмы — выдавали четкую картинку
Орал он на зеток, как орут на скот: - «Вставай, жирная сука, или я тебе ногу прострелю! Я тебя уже предупреждал!», «Что уселся, подъем, гнида, я тебе щас челюсть сломаю…!»
Происходящее Мезени казалось жутким и омерзительно неприемлемым, как в плохом фильме про войну, снятым режиссером-чернушником из девяностых
Он не знал, что не пройдет и полсуток, как сам будет мотивировать - матом и угрозами, направляя автомат, засевших в оцепенении в норе трёх зеток на помощь в эвакуации раненного, замотивировать же смог только одного из трех
Но сейчас замордованные зетки не очень-то на своего старшего внимание и обращали. Тупо сидели, скучившись в окопе, бок о бок, обреченно. Будто знали: половина из них к полудню погибнет
Попытались вкратце объяснять штурмам опасность скучивания на передовой, они слабо прислушивались. Возможно, от понимания того, что сброшенный с птички ВОГ, «полька» или 82-я едва ли являются большим злом и опасностью, чем то, что ждало их в ближайшие часы
Отсюда зетку, раненого или убитого, хотя бы вынесут. А там, куда они шли, дорога в один конец. Либо до следующего боя, если в этот раз отпетляешь от костлявой
«Одноразовые», как некоторые из них говорили про себя
Это было что-то из живых иллюстраций древнегреческих мифов про царство Аида, театр теней. Проходили мимо тени, уже не совсем люди
Смертельно уставшие — не только сегодняшним днем, а такое впечатление, что всем жизненным путем, который привел их в эту точку во времени и пространстве
Мезень пошел отбиваться спать. Нельзя ведь сутки без сна. Но сон не шел. Какое-то странное возбуждение витало в воздухе
Периодически укры крыли минометами, более внятно ухала «стволка», наша сторона отвечала, так же лениво — но это давно не мешало спать, спать мешало общее предчуствие. Что-то намечалось резкое, горячее, острое
Встал, заварил двойной доширак. После трапезы немного попустил нервяк и удалось уснуть. В полпятого — пинок в подошву
- Мезень, подъем, тебя со штурмами, похоже, вперед. Через 5 малых тебя ждут у бункера Бугра
Сон как рукой сняло. Тело проснулось, а голова ватная. Так. Собрался! Мезень потряс головой, выпил воды, плеснул немного на ладонь, растер по давно не мытому лицу
Оживший от воды сухой пот защипал глаза. Идти полторы минуты. Надел броню, каску, зачем-то открыл и тупо заглянул в санитарский рюкзак, закрыл
Снял с зарядки фонарики, закинул, один на броню. Сигарет набил пачек пять — во все карманы и в поясную сумку
Автомат из угла, дослал патрон, на предохранитель. Документы, телефон — все свое носил с собой, хоть многие и не советовали. Было некое суеверие — если сдал документы перед выходом на позиции, то, вроде как, в один конец пойдешь
Вышел из бункера. Постоял, помолчал. И двинул — туда же, куда и штурмы. Вправо по окопу. Шел сосредоточенно, с молитвой внутри, с обращением ко всем Высшим, к предкам и потомкам
У бункера Бугра уже собралось несколько человек, во главе с Котом - с этой группой санитар должен был идти в назначенную точку. Кот был очень напряжен
Это потом санитар узнает, некоторые люди чувствуют близкую смерть. На них нападает необъяснимая тревога и возбуждение. И человек не понимает, что с ним, почему трясет. Это чуйка
Человек уже почти там, где нет болезни, нужды и воздыхания. Но еще здесь, где всего этого в избытке
Не спеша, перебежками с перелёжками, добрались до назначенной им со вторым санитаром, бывалым и цельно-спокойным Байкером, точки ожидания. Залегли
Кот с еще кем-то из бойцов двинули дальше, на КНП, к Кусту, корректировать обстановку на «танцплощадке». Кусту и Коту оставалось несколько часов земной жизни.
Они погибнут и сгорят полностью на КНП — прямой прилет. Их опознают по жетонам и фрагментам черепов
Когда санитары только шли, музыка войны уже вовсю прогревалась. Но, буквально, как улеглись в посадке, началось по-взрослому
Работать начали всем. И наши, и не наши. Стволка, минометы, стрелкотня неутихающая, какое-то реактивное железо
Даже какой-то укролитак отработал НАРами, их противный шелест и трескучие разрывы Мезень выделил из общего оркестра боя
Сколько лежали под обстрелом в посадке — не понятно было, час ли, три ли. Очень трансформируется понятие времени в такие моменты.
- Мезень! Мезень! - раздался голос Байкера.
- Да.
- Курить есть?
- Да. - Мезень бросил подползшему пачку
- Что, скучаешь? Страшно?
- Есть такое. Лежу, слушаю, жду, думаю, молюсь, - навскидку накидал Мезень собственных мыслей.
- Это правильно. Молиться надо. Ограда нам — Бог един, да зазнобушка Ф-1, - срифмовал Байкер.
- Молитвы знаешь?
- Ну так, немного.
- 90-й Псалом знаешь?
- Да, наизусть, - Мезень выучил его в осенних навигациях в Охотском и Баренцевом морях, где очень близка ледяная, ревущая смерть, да и молитва тоже. Он шестнадцать лет жизни отдал морю
Байкер одобрительно крякнул. Мезень предложил пяток таблеток фенотропила, понимая, что Байкер, скорее всего, тоже сутки не спал. Пробормотав что-то типа: - «Ух-ты! Со студенчества их не ел!», Байкер с благодарностью принял
Закурили, лежа в полутора метрах друг от друга. Молчали. Докурив, Байкер посмотрев долгим взглядом и выдал на прощание:
- Молись. Так выживешь. Только Он здесь решает, - показал глазами вверх, в синеву утреннего неба над уродливыми кронами полукустов-полудеревьев, из которых состоят почти все посадки на Донбассе
Натюрморты — санитар почему-то машинально подумал, вспомнил, что перевод этого слова - «мертвая природа», как это по смыслу близко к происходящему! Дрон легко мог сделать за секунды из портрета — натюрморт
Прибежал посыльный с распоряжением санитарам двинуться на позиции, каждому на свою. С посыльным добежал до назначенной позиции. По окопу — направо. Вот оно, бункер - ! И настроение - улучшилось. Не в яме ворочаться, чай
В висках стучало, адреналин пёр. «Всевышний Боже! Матушка Богородица! Святитель Лука! Окормите! Прадед Андрей — подсоби, ты ж был военврач! Только бы ничего такого, что я не смог бы удержать! Пожалуйста — не надо ранений в живот, голову. Пусть вообще — только пальцы поцарапанные. Сильные небес, предки и потомки, помогите!»
По непонятным причинам все шутили. По понятным — курили одну от одной, слушали бой, слушали радио, выглядывали.
Пошли первые раненные. Легкий, легкий, средний, тяжелый. Как от разминки к спаррингу, а потом - и к мордобою без правил
Легкий, зетка, первый заскочил — в ноге несколько осколков, обезболил, заткнул гемостатиком, подмотал, показал направление на эвакуацию, но тот забился в дальний угол и замышился
Пусть сидит, места много, может потом потише будет, двинет. Зетки вообще — при любой возможности старались потянуть время, побыть вдали от собственных порядков. Говорят, что между штурмами их обитание было не очень
Кто рассказывал, что по выходе с передка у них отбирают оружие и сгоняют под охрану, кто-то говорил, что даже в госпитале их держат в отдельных палатах, с решетками
Много всяких слухов ходило про этот род войск. А внешне — самые обычные мужики, из костей и плоти, может, просто более молчаливые и угрюмые, но то такое — отпечаток жизненного пути, скорее
Еще один легкий — предплечье, и что-то около шеи. Мелочь, тоже ходячий, подмотал, обколол, отправил на «единичку», оттуда покажут куда трехсотому двинуть
Ушибленный промедолом ушел в другую сторону от эвакуации, в сторону боя почему-то двинул — пришлось посылать бойца вдогон, чтоб развернул
В резко распахнувшуюся дверь заскочили бойцы, сообщили, что прямое попадание в КНП, Кот с Кустом — 200, на месте. Еще кому-то вынесло нижнюю челюсть — Байкер занялся
Остальные контужены. Через несколько минут зашедший кто-то, сказал, что и Байкер — 300, на эвакуацию тоже
Средний — брат Капер, пулеметчик, ввалились с братом Шурином, Мезень знал их давно, по фронтовым меркам — два месяца, на одной позиции в Кременной жили, в соседних блиндажах
Оба черные от боя, но Капер под копотью бледно-серый, от потери крови и боли - у него вынесен осколком правый локоть. Турникет, обезбол, гемостатик, бинт, лангетка, бинт из натовской трофейной аптеки. Обезбол
«Держись, братик, с рукой порядок будет, спасем — молодой мужик, сорок с небольшим всего, правая рука..»
Из темноты бункера подсказали, что Капер — левша, полегчало немного. Капер молча, поддерживая рваную правую руку, как младенца - левой, скрипит зубами, немного потух от промедола, пепельно-серый
Обстрел усилился, на эвакуацию — не вариант сейчас выгонять, люди периодически заскакивают, уплотняемся.
Чуть не на ощупь санитар провел ревизию оставшейся перевязки — почти рюкзак бинтов, турникетов, жгутов и прочего — ушел. Начал собирать у бойцов лишние ИППшки, потрошить блиндажную аптеку - знакомый гранатный ящик, собранный для этой позиции — еще с десяток бинтов и ИПП есть
Все раненные просят пить, воды нет. Просто — нет. Остро вспомнились кадры из фильмов про войну — полный полевой госпиталь в подвале или в катакомбах, раненные просят пить, санитарка чуть не плачет, сама со спекшимися губами, умоляет их потерпеть
Почему в детстве так трогали эти кадры — до слез? Мы что-то чувствуем из прошлого? Или предчувствуем свое будущее? Санитар, даже будучи уже взрослым, всегда смотрел эти моменты со сжавшимся сердцем и влажными глазами
Тяжелый, зетка - из Шторма Z, вчерашний зека— когда его приволокли в укрытие, и так битком забитое раненными, положили на пол, при входе — другого места уже не было, клочья справа снизу — вынесло близким разрывом кость ниже колена и выше щиколотки, ступня в ботинке висела на ошметках мяса икры и лоскутах кожи. Повыше колена криво затянут жгут. Через ошметки мяса зетка «вытекал» и надо было бодренько сделать культю
Но как? Мог ли он, совсем не доктор, даже ни разу не медбрат, резать живого человека? Вот так — по собственному разумению? В ошеломлении от предстоящей задачи санитар задал вслух вопрос: «А могу ли я отрезать ему ногу?»
Темнота бункера отозвалась сразу несколькими голосами: - «Можешь. Можешь! Здесь все можешь, брат»
Ну что ж. Тогда работаем. Перекрестился. Вслух 90-й Псалом и резать, мотать, прямо на полу, едва ли не наощупь. «Живый в помощи Вышняго в крове Бога небесного водворится...» - молитва полилась как живая вода, сама
Молчание повисло полное - сквозь звуки близкого боя, только команды санитара, в перерывах между негромкими, монотонными строками псалмов. И отзывы на резкие команды
- Ногу выше ему поднимите!
- Так?
- Нет, не держите, не на весу — гранатный ящик, вон — на бок ставь, и ногу на него! Чтобы колено на весу было.
- Свет, еще света!
Наложил правильно жгут — выше, к паху, над коленом продублировал турникетом — так показалось надежнее
Передали второй фонарик, такой же дешевый китайский пальчик, как и первый
Раненный почти не был обезболен — половину промедола второпях вылили мимо, еще до того, как приволокли. Вколол нефопам, двойной кеторол. Приступил
- Воды... Воды дайте! — попросил раненный.
- Эй, вода осталась? Или вы, охряпки, всё чаем выхлестали?
Мезень обвел блиндажную темень глазами, выцепил бойца у входа, отправил наверх — найти воды
Только боец выбежал из бункера, как откуда-то из темноты рука передала треть полторашки драгоценной влаги. Напоили. Пару глотков дали Каперу, сидевшему с поникшей головой. Санитар глотнул и сам
Все вокруг хотели пить. Но никто больше не притронулся к остаткам воды
- И фотографию достаньте, братики, в кармане, на груди. Родных хочу видеть, походу отхожу… жену, деток, - прохрипел раненный. Мезень вскользь, куском не занятого обстановкой сознания понял, что раненный в смертельной опасности хочет видеть Любовь
Удивительно. Зетка. Из угрюмых, молчаливых и отрешенных. С любопытством поглядел на просящего, но лицо было закрыто обратной стороной малюсенького фото, со складкой посередине
Боец из легкораненных держал фотографию перед глазами тяжелого. Вторым фонариком светил на семью. Мезень не стал спорить с ушедшим на это запасным фонарем. Это была анастезия. Солдат с фото в одной руке и фонариком в другой — анастезиолог, окопного розлива
У Мезени включился какой-то режим отстраненности, как будто в еще не созданном жанре интерактивного в кино, или очень реальной компьютерной игре
Бывалые бойцы, скорее всего, тоже впервые видели, как режут живого человека. Ножницы из набора, выданного начмедом Ватсоном — хороши, ухватистые и четкие
Быстро. Отпорол штанину по турникет. Дальше плоть, горячая, скользкая. Очень темно, фонарик, направляемый рукой Шурина выхватывает даже не всю картинку реза — многое в тенях
Нога в ботинке остается в руках окопного нехирурга, ставшего им по необходимости, по ситуации. Отрешенно, делая пару шагов выставляет ее за дверь. Ставит аккуратно, на подошву. У пристенка. На ступеньку. Как выпитую бутылку на подоконник, или под стол
Закрыл дверь. Кто-то молча положил железные плиты от старого бронежилета на вентиляционные продухи внизу двери — от осколков снаружи
Санитар, вернувшись к раненному через секунды — отстриг, ухватив в левый кулак сухожилия и еще какую-то ботву, висящую ниже прошлого реза
Парень только глухо постанывал, всхлипывал, и смотрел на семью. В горячке, санитар даже не посмотрел на это фото, хотя на обратной стороне потом написал маркером количество и названия уколов, которые были в раненном, время наложения жгута. А ведь надо было
Наверху, в лесополке, уже вовсю щелкал близкий стрелковый бой. Постоянно, рядом, или прямые - ложились мины, после прямого в заглубленный бункер, в нем поднималась пыль, яркий луч от фонарика становился гуще
Мимо укрытия носились какие-то незнакомые бойцы, в окопе перед бункером разбит и горит генератор, рвется складированный недалеко БК, картинка в целом нервная
Счет, как будто - на минуты.
Работал вражий танк, страшными, резкими стежками, раз в 8-10 секунд. Не вариант высовываться — да и в бункер очень он четко метил, вдоль окопа всадил, вспахал со страшным ударом — все же энергия у танкового прилета жуткая, пугающая. Это тебе не расслабленная, ленивая мина
Но — в бетоне и перекрыты грунтом. Насчитали около двадцати танковых прилетов, выкашивал посадку.
Немного стихло. Танчик расстрелял БК, и, видимо, ушел — либо на перезарядку, либо переставляться
Работал пулемет вдоль посадки, со стороны противника, работали минометы, АГС— но это хоть и неприятно, но не столь безальтернативно, как танковые стежки, резкие, как смертельный бич
Мезень выгнал ходячих на точку эвакуации, объяснив маршрут по окопам, некоторым назначил сопровождение
Надо выносить парня, тяжелого, без ноги. Собрали группу. Кто-то вызвался сам. В кого-то пришлось ткнуть пальцем: - «Ты!»
Разведосы, укрывавшиеся в бункере от огневого налета, прикрывают отход эвакогруппы — выставили ПКМ, начали работать в сторону пулемета противника. Вышли — шесть человек и раненный между ними, на носилках-сетке
Налево по разбитому окопу, близко. Сквозь остатки посадки, горящий генератор. Дошли. Дальше открытка — метров двести. Перекрестились, выпрыгнули наверх
Пошли усталым, из последних сил, но - галопом. Хрипя и выплевывая прокуренные бронхи. Неприятно бегать в эвакогруппе — медленная групповая цель. Главное — не останавливаться
Трехсотый с такой силой вцепился в запястья держащих носилки, что у бойцов руки неметь начали. То ли он так помочь пытался бойцам, несущим его - то ли боялся, что его бросят
Открытка кончилась — свалились в побитый, местами осыпавшийся окоп, ближе к кромке посадки. Торчащая проволока и поломанные доски - как новое испытание. Носилки цепляются, одежда, броня. Еще рывок. В посадке встречают начмеда - Ватсона
Еще рывок, в полуобмороке, жгучий пот в глаза, на жаре, в броне, в тяжеленных касках — начмед бегом выводит на точку эвакуации, к машине. Сгрузили тяжелого в перевозку, в сознании, напоили водой, попили сами
Мезень сел рядом с ним в буханке. Раненный говорил что-то проникновенное, благодарное. Санитар тупо сидел. Не было сил вылезти
Нет — физические были, что там — один шаг. Это было как вылезти из волшебной колесницы, которая сейчас помчит в места обетованные, где нет этого надрыва, летящей земли, металла. Туда, где тень, вода, где почти тишина
Ватсон, хоть и понимал, но настойчиво попросил на выход, нельзя ждать пока прилетит. Машину наверняка уже срисовали с птицы. Санитар, в каком-то оцепенении ждал — а вдруг и его возьмут?
Как ребеночка из детдома добрые родители. И увезут из этого ада. Но, с огромной внутренней тоской, вышел
Зачем-то. Надо быть здесь. А туда сейчас — только 300. Даже 200 — потом, когда утихнет. А может и совсем после, когда найдут
Когда уже выскочили с эвакогруппой, отправили тяжелого — лежали у дороги, под рядком тополей, на окраине окраины Клещеевки, те выселки, что около кладбища
Курили, что-то орали — все глушеные. Жук, попавший на КНП вместе с Кустом и Котом под прямой прилет, с черным лицом, как заведенный орал одну и ту же фразу
- Как так — все 200, а на мне ни царапины! Как так!? Все 200, а я - вот!
Один из группы отдышался, пару минут смотрел в небо
- Вот ты, москвич, даже в этой ситуации соломку постелил. Уж кипяток, мясо, ан эво как!
- Про что речь? - спустя полминуты задал вопрос Мезень. Он не сразу понял, что это к нему.
- А ты почему у всех спросил — можно ли ногу отрезать? Чтобы потом ответственность с себя снять, коль спросят — пошто живому человеку ноги режешь запросто? А так скажешь — я со спросом. И ведь подтвердят
Москвич, одно слово. В крови это у вас, отпетлять и съехать.
Мезень обессиленно лежал на спине, курил. Какое-то время не отвечал. Потом повернулся на бок, к выдавшему эту речь
- Как ты з@@бал моросить, братка. Еще про москвичей скажешь, и тебе ногу отрежу. Ты видел, я могу. И выставлю в ботинке, чтоб стояла, гостей встречала. Сэкономишь потом на валенках, уралец — они ж новые на одну ногу? Пару купил — сразу два комплекта
- Да нет, брат москвич. Это я так… Я на самом деле про другое. Спасибо тебе, да и не от меня одного — заставил ты нас поверить, что в Москве еще есть живые люди. Дорогого стоит. Дай воды. И сигаретку свою, московскую
Мезень достал и передал мятую пачку кэмела, последнюю из пяти, распиханных утром по карманам — в ней было на донышке, сигареты четыре
После безводья бункера, кросса по открытке и пересеченке, напившись прохладной водицы так - что текло под горячую броню, курилось вкусно
Отдышались, все в стрессе, все контужены в разной степени. Лица черные, копченые и резко-осунувшиеся, начали расходиться по позициям.
Сам контуженный, Мезень повел Жука, контуженного посильнее его, на ноль, непонятно зачем
Слабо соображали. Не шли, скорее, а влеклись, все время что-то орали — про то, что ну его на фиг такую войну; что где артиллерия, почему не гасят огонь противника — ни танк, ни пулемет. Договаривались уходить домой, на 500
Не обращая внимание на выходы, прилеты, даже не следили за небом, на предмет дронов. В километре от угасающего боя было твердое ощущение, что они в глубоком тылу, практически на курорте
По дороге, походя, Мезень обколол раненных, чужих каких-то, встречных ушлых зеток, в вишневом густом садочке под кладбищем, которые, вычислив в проходящем санитара по многочисленным крестам на броне и рюкзаке, попросили уколоть, но прежде - поинтересовались, а какой у него обезбол, и с пониманием дела выбрали трамадол
Губа не дура. Кеторол не штырит. Санитар вколол им у плечи по две ампулы — не снимая гимнастерок, через ткань — никто не был против
На нуле подлетела буханка с роты, напился воды и взял в пустой уже рюкзак несколько полторашек
Посидел в погребе, в прохладе. Решил идти назад. Психованное желание уйти на 500 прошло
Пока есть силы — надо идти.
На обратном пути Мезень, уже один, заглянул в заросли вишни, в которых недавно колол трамадолом, зетки опиатно жмурились и курили. Легкие осколочные, по конечностям. Они ждали коробку эвакуации. Богу смерти, на заре, перед атакой, они сказали: - «Не сегодня!», и он их услышал
Возвращался. На полдороги к своей позиции, к «единичке», Мезень свернул на кладбище. Почти не разбитое попаданиями, тенистый островок. Зашел поглубже, лег на спину промеж оградок. Смотрел в небо. Было невероятно тяжело, как плита на грудь, тяжело после пережитого в этот день, от осознания того, что нет никаких сил подниматься опять на эту гору
«Или! Или! лама савахфани!» Почему-то зарыдал. С судорожными всхлипами, подвыванием, с тряской. В этот же момент вспомнил, как дед, прошедший всю войну, рассказывал, что люди после атаки часто плачут — не от жалости, не от страха. Просто плачут. Иногда их рвет
Видимо — так заведено в человеческом житии. Продолжалось не долго. Несколько минут буквально. Попустило. Развиднелось и стало спокойнее. Исчезло давящещее чувство, которое сложно описать привычными словами. Стресс? - мало. Не то.
Радейка ожила и позвала голосом Змея.
- Мезень — Змею! Мезень, Мезень — Змею!
- На связи.
- Ты где, братка?
- На кладбище.
- Уже? - то ли пошутил, то ли всерьез поинтересовался Змей, -Живой? Поднимаешься?
- Нет. Больше к вам не пойду. Навоевался, идите на хер с такими мультиками! - в рации на коротко подвисла тишина.
- Саня, док, поднимайся. Нам без тебя никак. - Змей обратился к санитару по имени
Мезень выключил рацию. Закурил. В несколько затяжек всосал предпоследнюю сигарету
Через полминуты включил радейку.
- Змей — Мезени! Змей — Мезени!
- Змей на связи!
- Иду. Сигареты кончились. Ставьте чайни
И он пошел. Наверх. Через каждые двадцать шагов ложился на пару минут. Потом вставал и шел еще двадцать. На последнем переходе, из бункера выбежали навстречу, перехватили рюкзак с водой, автомат. За руку передернули через бруствер
Родные. Дорогие. Красивые люди.