Шоколад 2

3.

Уже два дня я спал на кольцевой линии метро, ночью работая в доставке. Я придерживался своего плана: в день я получал две тысячи рублей и в конце недели мог бы уже снять дешёвую комнату в коммуналке. На еду я почти не тратился: в доставке нам отдавали всё, что почти просрочено, и это выручало. Телефон я заряжал в макдональдсах, когда ждал заказы, и всё шло неплохо. Ночью гоняешь по пустым улицам Москвы на велике, а днём спишь. Мне нравилось в работе сведённый к минимуму контакт с людьми. Вещей у меня почти не было, только рюкзак, который я всегда таскал с собой. Всё было просто и понятно. Впервые я ясно почувствовал ту самую недоступную свободу.

В школу я совсем перестал ходить, было не до неё: большинство времени я думал только о том как бы выжить. С детства я мечтал поступить на религиоведа, это направление было сходно моему мистическому складу ума, везде видящему связи. Но проблема школы, как и университета, заключалась в вынужденном социальном взаимодействии. Хотелось бы мне, чтобы я был единственным учеником в классе и одним студентом на потоке. Но, к сожалению, образование так не работает.

Перед тем как отрубиться на сиденье в вагоне метро, я читал книги с экрана телефона и иногда смотрел фильмы. По ночам, работая, слушал аудиокниги. Самообразование казалось мне тогда более эффективным, чем любая институализированная форма получения знаний. Особенно это было правдой в отношении гумманитарных предметов. Пусть я не получу систематизированного знания, но у меня будет обширное представление, а в творчестве, которым я планировал заняться в будущем, решающее значение имеет только оно. Система крайне плохо поддается синтезу, в этом её проблема, в отличие от поверхностного знания, которое, в свою очередь, подвижнее и легко перетекает из одного состояние в другое.

Я шел по чертаново, доставляя заказ, и был голоден. По какой-то причине в лавке уже второй день перестали выдавать просрочку и, хоть у меня и были деньги, я не спешил их тратить, откладывая на комнату. Питался я кое-как, урывками, по мелочи подворовывая в магазинах. Представление о том, что сворованная еда бесплатна – ошибочно. Ты платишь за неё испытанным стрессом и тревогой. Раньше меня часто ловили в магазинах за этим делом, ведь дома совсем было нечего есть. Крал я в основном готовую еду. Моё лицо, видимо, давно уже срисовали: каждый раз, когда я захожу в гипермаркет, на колонках включают предупреждение о том, что “кража – это уголовно наказуемое преступление”. Я не терял надежду на то, что кто-нибудь откажется от заказа, и его отдадут мне, как уже было в первый день работы. Мне тогда крупно повезло.

Сегодня мне не спалось: кольцевая была забита людьми – будний день, - и я решил выйти на заказы с утра. Я начал с кривых, всегда пустынных улочек, расположенных в центре. Меня всегда удивляло количество бутылок алкоголя, что можно увидеть, гуляя по центру Москвы. Складывалось впечатление, что тут непереставая бухает толпа бомжей. Мистическое противоречие было в том, что я ни днём ни ночью не видел здесь людей. Улицы в центре всегда были безлюдны, в отличие от спальников, где то тут, то там попадались выпивающие на скамейках компании. У меня даже появилась теория о том, что бутылки подбрасывают дворники, чтобы создать впечатление работы.

Как бы там ни было, я позвонил в домофон и сообщил, что принёс заказ. Грубый голос с акцентом сказал: “Проходи…”, и я зашел в подъезд. Это был серый дом брежневского периода, сливавшийся своим цветом с облаками. Здесь было тихо и спокойно. Я поднялся на этаж и стал искать глазами дверь. Мне была нужна семидесятая квартира. Я подошел к ней и постучался, дверь сразу же открылась и, прежде чем я успел среагировать, меня схватили за руку и затащили в квартиру. Передо мной оказался мужик в кожаной куртке. Я испугался и опешил от произошедшего, но внешне сохранял спокойствие. Я не знал, что происходит и думал о том убьют меня, или случится что-нибудь ещё хуже.

- Ты чего такой напуганный, бля? Расслабься! – сказал он и хлопнул меня по плечу.

“Кто там нахуй?!” – донеслось из соседней комнаты пьяным голосом. Он был не один в квартире. Дверь была не закрыта, и я мог в любой момент выбежать в подъезд, но чувство страха сковало движения, и я стоял как испуганный баран.

- Проходи, братан, с нами выпьешь! – сказал втащивший меня мужчина и потянулся через шкаф закрыть дверь.

- Я только заказ отдам и уйду. Мне работать надо.

- Проходи я сказал бля, - повторил он. – С нами выпьешь.

Я начал разуваться, чтобы пройти в комнату, из которой ранее донесся голос. “Да похуй, не снимай” – остановил меня мужик и подтолкнул ко входу.

Посередине пустой белой комнаты стоял маленький стол с бутылкой коньяка. В углу был телевизор, показывавший форсаж, лицо Вин Дизеля крупным планом. За столом сидел толстый мужчина, тоже в кожаной куртке, и курил. Он посмотрел на меня, как бы соображая, но почти сразу же отвёл взгляд. В стол был воткнут длинный и широкий нож.

- Это кто такой? – недоумённо спросил он у своего товарища.

- Это нам хинкали принесли, - ответил тот.

- А нахуй ты его к столу позвал? Отдал бы да съебался!

- Пусть выпьет, отдохнет!

Я молчал, слушая их разговор. Как будто загипнотизированный я следовал всем его приказаниям. Он пододвинул стул: “Садись бля!”, я сел. Он налил в стакан коньяк: “Пей бля!”. Я сделал глоток. Обжигающий, он потёк по горлу. Живот сдавило от алкоголя, выпитого на ничего не евший два дня желудок.

- Доставай жратву, - сказал толстый, затягиваясь сигаретой.

Я пододвинул к себе сумку и достал пакет. Там был свёрток с хинкали и большая упаковка шоколада. У меня инстинктивно потекли слюни. Алкоголь усилил чувство голода.

- Да ты посмотри какие у него голодные глаза! – сказал толстому, смеясь, мужик.

- Ну так пусть поест. Шоколадом закуси, - кивнул он мне.

- Я не ем шоколад, спасибо, - промямлил я.

Толстый мужчина быстрым движением вытащил нож из стола и заглянул мне в лицо. Глаза у него блестели.

- Ешь бля…

Я отломил небольшой кусок от плитки и положил в рот. Желудок неприятно и сильно заломило. Начало тошнить. Я испугался, что блевану прямо на стол, заблюю ему руку, державшую нож.

- Запивай! – сказал он и налил коньяку в стакан.

Я поднёс к губам коричневатую жидкость.

- Бля… я не могу, - сказал я. – Я блевану сейчас!

- Пей сука, - со злобой в голосе проговорил толстый, размахивая ножом.

Сочетание шоколода и коньяка вызвало во мне бурю, и я сразу же настругал на стол.

- Пиздец бля, - успел я прошептать перед тем как толстый мужик резким движением вскочил на ноги.

- Сука! Ахахаха бля! Он блеванул! Ахаха… Парень, ну ты даёшь! – рассмеялся он. – Иди в ванную, умойся и пиздуй отсюда нахуй.

Испуганный скорее от его дружелюбности, я встал из-за стола. Мужик, затащивший меня в квартиру, сочувственно похлопал меня по спине. “Почему они не заставили меня убирать всё это?” – спрашивал я сам себя и никак не мог ответить.

Ванна была ярко-желтая и с плесенью, везде потрескалась эмаль. Раковина, наполовину разбитая, свисала и шаталась, поэтому я решил умыться из-под большого крана. Оттерев лицо, я вышел в коридор, тихонько забрал сумку и выскользнул в подъезд. Он не закрыл дверь на замок, только захлопнул. “Пиздец…” - выдохнул я с облегчением и пошел работать.

4.

Вечером я пришел на вокзал, чтобы в туалете почистить зубы и умыться, а потом устроиться на ночь в зале ожидания. Рядом с Павелецким не такая гнетущая атмосфера, как на площади трёх вокзалов. Здесь, конечно, тоже много бомжей и алкашни, но они хотя бы не пристают к тебе и не наблюдают за тобой. Я заметил одну вещь: если ты новое лицо на вокзале, тебя буду вести местные. Они прицепятся к тебе как клещи и будут наблюдать что ты делаешь, куда ходишь, можно ли как-то развести тебя или использовать. Поэтому только заметив за собой слежку, я сразу же покинул пределы Белорусской станции и больше не возвращался, ночуя то по хостелам, то на кольцевых. Москва, как я это понял, самый предназначенный для бомжевания город в стране. Тут практически нельзя умереть с голода из-за обилия фудкортов и помоек, но и наесться досыта тоже не получится из-за охранников в каждом магазине, даже самом маленьком. Тут нельзя замёрзнуть до смерти, но нельзя и полностью согреться. Москва не позволит тебе умереть, но и жить тоже не позволит, если уж ты оказался на дне. Я понял это за месяц скитаний по улицам.

Зубную щётку я заказал на озоне: дешевая и мягкая. С детства я не любил чистить зубы и делал это крайне редко. Изо рта у меня всегда страшно воняло. Дело в том, что зубная паста изменяет вкус еды, делает его противным и неузнаваемым. До сих пор помню тот день, когда я впервые понял, что чистить зубы я больше не буду. Это произошло в детском саду, воспитатель вела нашу группу в столовую. Тогда ещё я каждый день чистил зубы, но не понимал почему еда такая противная. Она кислила и горчила одновременно, а я давился и плевался всякий раз, когда принимал пищу, и недоумевал, почему другие дети едят с удовольствием. Дети обычно не любят какое-либо одно блюда из всего меню: гречку, манную кашу, брокколи. Я же ненавидел всё. Один раз из-за спешки, я всегда поздно ложился и поздно поднимался, я не почистил зубы. И на моё удивление, еда была вкусной. Я съел с огромным, невиданным раньше, наслаждением свою порцию. Путём умозаключений я пришел к выводу о том, что это всё было из-за зубной пасты, эта мерзость в еде, и решил, что больше никогда не буду чистить зубы. Родители долго бились надо мной, пытаясь приучить меня к щётке, но все было тщетно. Я был устойчив к любому роду воздействий, и к кнуту и к прянику. Только относительно недавно я понял, что зубы можно чистить после еды, но на это ушли долгие годы.

На случай, если не было возможности почистить зубы над раковиной, я носил с собой палку мисвака. Мисвак – это арабское дерево, которым чистили зубы в древности, но кое-где люди и сейчас придерживаются этой традиции. Надо раскусить палку так, чтобы оголилсь твёрдые внутренности дерева и после немного пожевать кончик, тогда он станет совсем как зубная щётка. В восемнадцать лет я уже лишился двух зубов и кое-как понял важность гигиены.

Я поставил рюкзак на пол и решил сначала побриться. У меня с собой была паста для бритья в тюбике, она занимает меньше места, чем баллон. Моё печально и обветренное лицо отражалось в зеркале, я, по старой привычке, сначала долго смотрел себе в глаза, потом выдавил немного пасты на ладонь. Включил воду и размылил её по щеке. Безопасная бритва была уже старой и больно царапала щетину, кое-где на лезвии были пятна ржавчины. Отец не научил меня бриться, до всего приходилось доходить самому. До конца школы я ходил с щетиной и усиками, ставшими целью для потех одноклассников. Бриться я начал только сейчас, впервые очутившись на улице, для того, чтобы сохранять остатки приличного вида. И без того обветренное лицо становилось совсем мрачным, если на нём вырастала щетина.

Я быстрыми движениями вверх-вниз сбривал то, что выросло за неделю работы курьером и ночёвок на чердаках. В этот момент кабинка туалета громко открылась и из неё вывалился пьяный бомж в рваной футболке, на которой было напечатано истёршееся лицо Вин Дизеля. Шатаясь, он пошёл в мою сторону, в руке у него был зажат шкалик коньяка:

- Будешь? – спросил он меня, наклонившись. – Выпей бля.

- Нет, - безучастно ответил я ему, продолжая бриться.

- Ну и иди, - он присосался к бутылке. – Нахуй тогда.

Я посмотрел на его отражение в зеркале. Откуда у него эта футболка? Неужели нашёл на помойке? Расплывшееся лицо Вин Дизеля смотрело на меня в ответ. Вдруг бомж схватил мой рюкзак и выбежал из туалета. Я сразу же кинулся за ним с бритвой в руке, даже не смыв пену с лица. Бомж был необычно быстрым и я, посмотрев по сторонам, увидел его уже бегущего к вокзальной двери. Рукой я стряхнул пену с подбородка и бросил на пол бритву. “Стой, сука!” – кричал я ему в спину, но он был безнадёжно далеко. Выдохнувшись за считанные секунды бега, я сел на лавочку. Что теперь делать, я не знал. В сумке, помимо сменных вещей, я оставил телефон.

Бомж, должно быть местный, вокзальный. Его наверняка знают все окрестные бродяги, надо разузнать у них кто он такой и куда мог сбежать с моими вещами. С этой мыслью, давшей некоторое облегчение, я вышел на улицу и поплёлся в сторону круглосутки: нужно быть купить водку – бомжи просто так ничего не скажут. Деньги я носил при себе во внутреннем кармане, боясь потерять их каким-нибудь подобным образом. Большая их часть была на банковском счету, но я и наличку с собой носил, если вдруг что-нибудь случится. Рядом с магазином на картонках сидели трое бездомных. Я открыл дверь и зашел. Продавщица с безразличным видом смотрела маленький телевизор. “Водку, пожалуйста” – сказал я ей, протягивая мелочь.

- Такой молодой, а уже бухаешь! – сказала она, кратко посмотрев на меня. – Тебе спать-то хоть есть где?

Как она догадалась, что я без дома, я не понимал. Должно быть, у неё большой опыт общения с дном, всё-таки она работает в круглосутке, тем более привокзальной. Ничего не ответив, я вышел на крыльцо к бездомным.

- Знаете того, кто только что выбежал с вокзала?

- Нет, мы не видели ничего.

Тут я достал бутылку и помахал у них перед глазами.

- Отдам, если скажите, - сказал я, размахивая ноль-семь водки.

- Его Хинкал зовут.

- А тусует где?

- Вон тот дом видишь? – спросил бомж, указывая пальцем на стоящие поблизости новостройки.

Я был удивлён тому как всё легко получилось. “Не наебали ли?” – удивлялся я про себя и шёл к высоким домам. Когда я отошёл от вокзала метров на пятьсот, я увидел на земле фантики от шоколода. Они лежали ровной дорожкой на тротуаре и вели к подъезду одной из трёх многоэтажек, стоящих в том месте, куда указывал бомж у магазина. Ещё немного пройдя по этому следому, я неожиданно для себя увидел спину Хинкала, сидящего на скаймейке перед подъездом. Он курил мои сигареты – те, блок которых я носил у себя в рюкзаке. Я подумал о том, чтобы схватить его за горло со спины локтём так, чтобы он не вырвался, и в этот момент ударить его по лицу. Только тогда, когда увидел его, во мне, обычно холодном, закипела ярость. “Пидорас, бля…”, - крутилось у меня в голове.

Я присел на корточки, совсем как в скайриме, когда совершаешь карманную кражу, и начал медленно красться в сторону скамейки. Я находился в каких-то двух метрах от Хинкала и слышал треск табака (моего табака!), доносившийся от подоженной сигареты. Я занёс локоть, уже готовясь к броску, как вдруг Хинкал подскочил и бросил в меня окурок.

- Ты как меня нашёл!? – недоумённо спросил он.

Я ничего не ответив, бросился с кулаками прямо на него. Кулак левой руки пролетел по воздуху в двух сантиметрах от его головы – он увернулся. “До чего же проворный бомж!”, - подумал я. Секунду спустя я почувствовал удар по корпусу, живот скрутило. Я не успел напрячь мышцы и его кулак прорезал меня до судороги. Я остановил атаку и пригнулся, обхватив руками больное место. Бомж занёс было правую руку, чтобы добить меня, но почему-то остановился. Выцветший Вин Дизель, нарисованный у него на футболке, с сочувствуем улыбался, глядя на меня

- Зачем дерешься? – спросил Хинкал.

- Зачем вещи воруешь? – прошептал я сквозь зубы, согнувшись перед ним.

- Так я тебе коньяк предложил, а ты отказался. Стрёмно отказываться, когда предлагают.

- Не люблю коньяк, терпеть не могу. И шоколад не люблю.

- Вставай, - сказал он и поднял меня, схватив за подмышку. – Садись.

Он указал обветренным пальцем на скамейку. Я сел.

- У меня и пиво есть, будешь?

- Пиво буду.

- Тогда подожди, до схрона схожу, - сказал он и быстро поднялся со скамейки, направившись к подвалу дома.

Его не было минут десять, за это время я успел проверить всё ли на месте в рюкзаке. Джинсы, футболки, бритвы, даже телефон – всё было в порядке. Только один из блоков сигарет был раскрыт и в нём не было одной пачки.

Хинкал вышел из подвала, держа в руки грязный пакет с пивом. В нём было банок двадцать, если не больше. Бомж подошёл ко мне и протянул пакет.

- Бери сколько хочешь! – радушно сказал Хинкал.

- Откуда у тебя это всё?

- Так я запасливый.

Удивительно, но он как будто бы протрезвел после драки. Язык совсем не заплетался, в голосе не чувствовался алкоголь. Я засунул руку в пакет и вытащил оттуда банку. Пиво оказалось дорогим. Потянул за язычок, открыл, сделал продолжительный глоток. Вдруг я почувствовал какое-то расположение к Хинкалу, не понятно из-за чего возникшее. Это ведь бомж, который украл мои вещи и несколько минут назад мог избить меня! Тем не менее, что-то в моём восприятии после глотка пива необратимо изменилось, теперь я по-другому смотрел на него.

- Ну, рассказывай что случилось-то. Как на улице оказался? – спросил меня Хинкал.

- Бля… это долгая история, - я пытался отнекиваться.

- Да мы никуда и не торопимся.

В этот момент меня как будто прорвало, я начал рассказывать ему всё: об отце, о матери, о шоколаде. Я рассказал всё, что так долго лежало во мне невысказанным камнем. Он внимательно слушал и сочувственно кивал в самых драматичных моментах.

- Знаешь, наши истории чем-то похожи. Была у меня девушка, сука ебаная, была у меня квартира. Так она повадилась на лево ходить, водила ёбырей прям в нашу кровать, сука! А я по вахтам всю жизнь работал, мы тогда в сибири жили. Ну и забухал я безбожно, до сих пор бухаю, не могу никак бросить, да и не надо уже бросать. Решил я в какой-то момент забить на всё и уехать в Москву, новую жизнь начать. Вот и приехал я на вокзал пьяный, все документы потерял, с местными связался. Не любят они меня. Это они про это место рассказали? Так я и думал! Подставили меня крепко, все деньги забрали. И вот уже пять лет я на улице живу, а квартиру эта сука забрала. Уйти бы с улиц, да привык я к воле. Нет места мне нигде. Поэтому давай, бери себя в руки, работай, делай, что должен, а то будешь как я.

Он закончил расстрогавшись, в глазах у него стояли слёзы. “Хороший, наверное, мужик”, - подумал я. Я встал со скаймейки, меня сильно шатало.

- Ну бывай, Хинкал, удачи тебе, - протягивая ему руку, попрощался я с ним.

Он крепко пожал её и посмотрел на меня водянистыми глазами.