"Школьный спектакль"

Поздний майский вечер, почти ночь. Многие люди уже спят в это время, но не жилец квартиры на шестом этаже. В его апартаментах всё ещё виднелся свет, не особо скрытый тюлью нежно-зелёных занавесок. Человека, который там жил, хотя можно даже сказать "обитал" из-за редких выходов на улицу, звали Фёдор. Прямо сейчас он был занят тем, что отыгрывал сценку для школьного театра. Текст он давно выучил, да и движения быстро запомнил. Но всё ещё для организаторов представления этого было недостаточно: "Не эмоционально", "не та интонация" и так далее в том же духе. Молодой человек уже тысячу раз успел пожалеть, что вообще согласился на эту авантюру.

— Господи... в жизни больше не соглашусь на подобное.

Раздражённо пробормотал брюнет, стоя посреди кухни и сжимая в руках сценарий.

— Пьеса-то интересная и довольно захватывающая, но как же нервы мои потрепала! Ещё вторым главным героем в сценке стал этот оболдуй Дазай ничего не делает, а его ещё за это хвалят, так ещё и хвастается этим. Боже, за что мне это?

Положив на стол бумагу, скреплённую между собой скрепкой, Фёдор устало провёл рукой по лицу и, вздохнув вслух, проговорил.

Взяв из стеклянной узорчатой прозрачной вазы красное, наливное яблоко, купленное вчера днём, парень, прокашлявшись, начал на одном дыхании говорить текст:

— Я преступление. Я наказание. Ты это знал? Преступление и наказание едины. Границы между ними исчезают. Комната просыпается. Олицетворение смерти; хозяин тумана, пожирающего дары. Это чистый инстинкт: рви и мечи, пожирай, вой и рычи. Это не потеря контроля и не сингулярность. Дракон олицетворяет хаос, присущий всем дарам. Это их истинный облик!

Положив сладкий плод обратно в вазу, парень выключил свет и со спокойной душой покинул кухоньку, направляясь в спальню, отложив ванные процедуры на утро. Пройдя гостиную и открыв старую деревянную дверь, стоявшую ещё с самой постройки квартиры, Достоевский зашёл в свою нору. Его комната всегда была окутана темнотой с вечно плотно зашторенными окнами, иногда освещённая светом монитора. В этот раз была лишь кромешная тьма. Тогда, наугад нащупав переключатель, он включил его, и спальня озарилась жёлтым светом, который попадал в каждый уголок. Спустя мгновение, вовсе не торопясь, брюнет, обхватив двумя руками конец домашней малиновой майки, стянул её с себя, а после, сев на край кровати, застеленной чёрным постельным бельём с лебедями, стянул чёрные свободные штаны, оставшись лишь в серых боксёрах. Закончив раздеваться, он взял рядом лежащий комплект сиреневой шёлковой пижамы, состоящий из рубашки и штанов, и, встав, быстро одел штаны, а затем, всунув руки в рукава, застегнул пуговицы, оставив лишь две незастёгнутые сверху.

— Наконец-то можно поспать, — тихо сказал юноша, ложась на мягкую, холодную кровать, расслабляясь от груза этого дня.

— А ведь завтра опять будут репетиции, надеюсь, не слишком долгие, как вчера, которые растянулись почти на три часа.

Под размышления о завтрашнем дне глаза стали невольно быстро слипаться, пока вовсе не закрылись, погрузив брюнета в сладкий, тягучий, душу сон.