"Школьный спектакль"

Поздний майский вечер, почти ночь. Многие люди уже спят в это время, но не жилец квартиры на шестом этаже. В его апартаментах всё ещё виднелся свет, не особо скрытый тюлью нежно-зелёных занавесок. Человека, который там жил, хотя можно даже сказать "обитал" из-за редких выходов на улицу, звали Фёдор. Прямо сейчас он был занят тем, что отыгрывал сценку для школьного театра. Текст он давно выучил, да и движения быстро запомнил. Но всё ещё для организаторов представления этого было недостаточно: "Не эмоционально", "не та интонация" и так далее в том же духе. Молодой человек уже тысячу раз успел пожалеть, что вообще согласился на эту авантюру.

— Господи... в жизни больше не соглашусь на подобное.

Раздражённо пробормотал брюнет, стоя посреди кухни и сжимая в руках сценарий.

— Пьеса-то интересная и довольно захватывающая, но как же нервы мои потрепала! Ещё вторым главным героем в сценке стал этот оболдуй Дазай ничего не делает, а его ещё за это хвалят, так ещё и хвастается этим. Боже, за что мне это?

Положив на стол бумагу, скреплённую между собой скрепкой, Фёдор устало провёл рукой по лицу и, вздохнув вслух, проговорил.

— Последний раз репетирую, и с меня хватит, я буду идти спать.

Взяв из стеклянной узорчатой прозрачной вазы красное, наливное яблоко, купленное вчера днём, парень, прокашлявшись, начал на одном дыхании говорить текст:

— Я преступление. Я наказание. Ты это знал? Преступление и наказание едины. Границы между ними исчезают. Комната просыпается. Олицетворение смерти; хозяин тумана, пожирающего дары. Это чистый инстинкт: рви и мечи, пожирай, вой и рычи. Это не потеря контроля и не сингулярность. Дракон олицетворяет хаос, присущий всем дарам. Это их истинный облик!

Договорив, брюнет выдохнул и устало улыбнулся, довольный тем, с какой выразительностью он смог проговорить.

— Что ж, вышло довольно хорошо, я рад.

Положив сладкий плод обратно в вазу, парень выключил свет и со спокойной душой покинул кухоньку, направляясь в спальню, отложив ванные процедуры на утро. Пройдя гостиную и открыв старую деревянную дверь, стоявшую ещё с самой постройки квартиры, Достоевский зашёл в свою нору. Его комната всегда была окутана темнотой с вечно плотно зашторенными окнами, иногда освещённая светом монитора. В этот раз была лишь кромешная тьма. Тогда, наугад нащупав переключатель, он включил его, и спальня озарилась жёлтым светом, который попадал в каждый уголок. Спустя мгновение, вовсе не торопясь, брюнет, обхватив двумя руками конец домашней малиновой майки, стянул её с себя, а после, сев на край кровати, застеленной чёрным постельным бельём с лебедями, стянул чёрные свободные штаны, оставшись лишь в серых боксёрах. Закончив раздеваться, он взял рядом лежащий комплект сиреневой шёлковой пижамы, состоящий из рубашки и штанов, и, встав, быстро одел штаны, а затем, всунув руки в рукава, застегнул пуговицы, оставив лишь две незастёгнутые сверху.

— Наконец-то можно поспать, — тихо сказал юноша, ложась на мягкую, холодную кровать, расслабляясь от груза этого дня.

— А ведь завтра опять будут репетиции, надеюсь, не слишком долгие, как вчера, которые растянулись почти на три часа.

Под размышления о завтрашнем дне глаза стали невольно быстро слипаться, пока вовсе не закрылись, погрузив брюнета в сладкий, тягучий, душу сон.