Шиза косит наших

Чертов день сурка, по-другому эту хуйню просто никак не назовешь. Каждый выход Руслана, даже за паршивой минералкой, превращался для Дани в персональный ад, филиал геенны огненной прямо в хрущёвке. Ярость, как у бешеной псины, срывалась с гнилой цепи: крики, оскорбления, швыряние всего, что только попадётся под руку в стену. Костяшки, разбитые в кровь об бетон – жалкая попытка унять животный страх, остановить, удержать этот гребаный мир от распада. Уговоры, манипуляции, истерики, театральные конвульсии на грязном линолеуме – "Не бросай меня, уёбок!", с таким видом, будто мать провожает последнего сына на войну, и полные злобы и отчаяния мольбы – всё, как горох об стену, разбивалось о чужое, упрямое: "Хватит пороть хуйню, я буквально на десять минут!".

И стоило Руслану, этой ходячей бомбе замедленного действия, переступить порог, как злость сменялась леденящим душу ужасом, паранойей, достигшей эпических масштабов. Дане начинало казаться, что Руслан – не просто упрямый и не знающий ничего о жизни придурок, а троянский конь, засланный казачок, агент влияния, который, зная, как Дане тяжело будет выйти на улицу пользуется этим, строя свои козни против друга уже за пределами квартиры. Минуты тянулись, как часы на допросе у гестапо. Паранойя, эта плесень души, разрасталась, словно грибок на старой стене, отравляя всё вокруг ядовитыми спорами. Он не боялся, что Руслана повяжут за мелкое хулиганство или подозрительный, дерганный видок. Нет, блять. Он боялся, что Руслан – часть системы, винтик в машине подавления, который хочет его, Даню, слить ментам, как обычный биомусор из низших слоев общества. Или, что ещё хуже – загребет своими же руками Даню в дурку, где санитары скрутят в смирительную рубашку под аккомпанемент галоперидола. И эта мысль жалила хуже раскаленного железа.

И только Даня остается один в пустой квартире, он почти сразу начинает ощущать, как мир вокруг него превращается в картонную декорацию, готовую рухнуть от малейшего дуновения ветра. Ему чудилось, что за ним следят, что каждый прохожий за окном – потенциальный стукач, что Руслан ведёт его на заклание, как барана на Курбан-байрам, что всё это – тщательно спланированная операция по его поимке. И плевать, что Руслан клялся и божился, что ценит и никогда не предаст своего друга. "Все они так говорят, когда сдают тебя мусорам!" – кричал внутренний голос, подстёгивая панику до предела.

А когда Руслан задерживался, тогда начинался полный пиздец. Даня начинал судорожно метаться по квартире, рвать на себе волосы и чуть ли головой об стену не бился от безысходности. Он лихорадочно пытался связаться с Тушенцовым любыми способами, но в ВК Даня давно был в чёрном списке – Руслана до бешенства доводила его навязчивость, смешанная с тупыми мемами и расчленёнкой в личных сообщениях. Попытки написать через фейки более не давали никаких плодов – Рус давно перестал как-либо реагировать на троллинг с его стороны, о чём Даня жалел в такие моменты. "Вот же сука, отучился реагировать... А теперь и правда, не достучишься!". Даня все пытался затащить Руслана обратно в свой мир шизофрении, но не мог найти ключик к его голове.

Тревога обрушивалась на Даню, как цунами, сметая все рациональные мысли, коих и так было немного. Дыхание становилось поверхностным, судорожным, воздух обжигал лёгкие, не принося облегчения. Мир вокруг искажался, терял чёткость, словно на картинах Дали. Предметы расплывались, звуки усиливались, превращаясь в выводящий из себя белый шум, в котором он всё время слышал чьи-то голоса. В голове роились тревожные мысли, перебивая друг друга: "Он не вернётся! Он бросил меня! Его поймали! Он – мент! Он – мой палач!". Паранойя шептала, что за ним следят, что его хотят поймать, наказать. Ему казалось, что весь мир – это большая секта, которая так и стремиться поймать и наказать всех, кто когда-либо увидел реальность бытия не через призму пропаганды культуры и нравственности.

В горле пересыхало, говорить становилось невозможно. Даня чувствовал, что теряет контроль над собой, над своим телом, над своим разумом. Ему казалось, что он сходит с ума, что он умирает. В этот момент он был готов на всё, лишь бы это прекратилось. Даже добровольно сдаться властям, лишь бы Руслан оказался не предателем. Но это казалось слишком сложным и опасным. Слишком много неизвестных. В его воспаленном мозгу уже созрел новый план – бежать, залечь на дно, раствориться в толпе. Но куда бежать, когда за тобой охотится весь мир?

И когда, наконец, Руслан возвращался, Даня бросался к нему, как утопающий к спасательному кругу, цепляясь за него мёртвой хваткой, не в силах отпустить. Ему нужно было убедиться, что Руслан здесь, рядом, что мир снова на месте, и это не очередная галлюцинация от передоза или сон, который он так плохо стал различать с реальностью. Каждый раз он пытался вцепиться в Руслана, словно в якорь, удерживающий его на плаву в этом море безумия.

Руслана каждый раз передёргивало, когда он, возвращаясь домой, заставал Даню в состоянии параноидального психоза. Эта картина уже въелась в память: затравленный взгляд загнанного зверя, дрожащие руки, бессвязный шёпот. Сначала он пытался успокоить, убедить, но слова разбивались о стену Даниного безумия. Ему хотелось заорать: "Да успокойся ты, ёбаный в рот! Я, блядь, тебе не участник Бильдербергского клуба, я просто за сигами ходил!". Но вместо этого он лишь сжимал кулаки, чувствуя, как внутри нарастает раздражение. Он смотрел на Даню, как на лабораторную, поехавшую крысу, которую замучили экспериментами.

Раздражение нарастало с каждым выходом на улицу – Руслан чувствовал, как его терпение истощается, как жалость сменяется злостью. Он не понимал, как можно так себя накручивать, так бояться всего на свете. Как можно видеть врага в каждом прохожем, в каждом шорохе, в каждом слове. Как можно не доверять единственному человеку, который, сука, принимает тебя любым, который не бросит тебя даже под дулом пистолета. Он начал подозревать, что Даня просто манипулирует им, чтобы вызвать жалость и удержать рядом. Ведь по сути, Дане больше никто и не нужен был, кроме Руслана. Так было проще сохранять контроль, точнее, иллюзию контроля.

В какой-то момент Руслан сорвался. Устав от бессилия и собственных мук, он просто ударил Даню. Один резкий удар под дых, чтобы выбить дурь из головы. Даня сгибался пополам, задыхаясь, но в его глазах на мгновение появлялось подобие ясности. Или просто шок от предательства. Он смотрел на Руслана, как на нож, вонзенный в спину, и в этом взгляде читалась вся глубина его отчаяния.

После этого, подобные воспитательные побои стали привычным ритуалом. Руслан оправдывал себя тем, что это единственный способ привести Даню в чувство. Он говорил себе, что делает это ради его же блага. Но в глубине души он знал, что это не так. Это была просто попытка выплеснуть свою агрессию, почувствовать хоть какой-то контроль над ситуацией. И каждый раз после этого его мучила совесть, смешанная с ненавистью и отвращением к себе и Дане. К себе – за то, что стал таким же, как Даня, жестоким и безумным. К Дане – за то, что довёл его до этого. Круг замкнулся. Безумие порождало безумие.

* * *

— Сука, да ты можешь отъебаться от меня? Что вообще должно было со мной произойти за эти полчаса? — срывался на крик раздражённый Руслан, изрядно уставший от Дани, что навязчиво ощупывал его тело, проверяя на "реальность", как только он перешагнул порог квартиры. "Или вообще на наличие чипов и скрытой камеры", – злобно подумал Руслан, чувствуя, будто его, как дешёвую шлюху на вокзале, ощупывают грязными руками менты во время внезапной облавы. Каждое прикосновение Дани – как ледяное клеймо, выжигающее на коже слова "враг народа". Он ощущал себя жалким экспонатом в кунсткамере Даниного безумия, живым доказательством его тотальной власти.

— Блять, да почему ты так долго?! Я переживал за тебя! Думал, тебя уже мусора повязали, а я даже связаться с тобой не могу! — раздраженно лепечет Кашин в параноидальном угаре, после чего получает удар в лицо. Ориентация в пространстве, которой и так особо не было у рыжего, оглушается звоном в ушах. Он корчится и щурится, машинально прикладывая ладонь к горящей щеке, и его взгляд, наконец, фокусируется на лице Руслана. И что ж, стоит признать, его методика действительно приводила Кашина в себя. Эффект, конечно, кратковременный, но хоть какой-то.

— За что? За то, что я баклашку воды купил? Приди уже в себя, псих конченный, – огрызается Руслан, с усилием отталкивая Даню от себя, из-за чего тот теряет равновесие и ударяется спиной о стену с глухим стуком, освобождая шатену путь к комнате. "Тоже мне, жертва режима", – с сарказмом думает Руслан, всеми фибрами ощущая, как его силуэт провожает маниакальный взгляд чужих голубых глаз – глаз безумца, который видел в этом агрессивном поведении друга проявление привязанности. И вот это пугало его больше всего.