Шибудосты

Тонкие пальцы зарываются в недавно высушенные, а поэтому пушистые, белоснежные волосы, умело и распределяя эту шикарную гриву на три части. Достоевский всегда восхищался густотой и пышностью волос Шибусавы. Однако вслух он это не произносил, выражая свое восхищение ласковыми прикосновениями.

Тацухико вздрагивает, однако не шевелится. Он уже привык, тем более знает, что лишние движения во время приливов нежности Достоевского лишь раздражат партнёра, поэтому предпочёл отреагировать так, как хочет возлюбленный.

—Ты прекрасен— тихо шепчут на ухо губы Фёдора, а Шибусава слегка прикрывает глаза от отвращения и раздражения. Как он мог попасться к этому...Маньяку, другого слова и не скажешь. А ведь все начиналось более чем душевно, и сейчас Тацухико корил себя за то, что не разглядел в странном, тихом и казалось бы, безупречном, русском. Ничего, Шибусава обязательно его бросит, нужно только время. Бросит, если Фёдор не изведет его своими методами.

—Ты сегодня очень странно молчишь. Что у тебя на душе, расскажи — вкрадчиво произнес последний, усаживаясь напротив мужчины. Аметистовые глаза смотрели на Тацухико, не мигая, но тот не растерялся.

—Мне просто очень приятно, я не знаю, что тебе сказать — ответил Шибусава с беспристрастным лицом, на что Фёдор усмехнулся.

—Скажи, что любишь меня. Ведь так принято говорить у людей в отношениях.

Шибусава натянуто улыбнулся в ответ и отвел взгляд, промолчав. Это Достоевскому не понравилось и тот строго поджал губы.

—Скажи.

И снова молчание. Брюнет зло прищурился, однако решил пока не показывать злость раньше времени

—Шибусава.. Я люблю тебя. Я хочу слышать то же самое в ответ.

—То ты говоришь быть честным с тобой, то требуешь от меня обратного. Ты прекрасно знаешь мое к тебе отношение.

Повисла пауза. Шибусава чувствовал, как сначала сжимают кончики его волос, а после зажмурился от боли у корней.

—Ты прям смелый сегодня.. Что на тебя нашло? Захотел уйти от меня? Меня, который единственный, кто тебя любит по-настоящему, как никто другой?

Сердце глухо стучало, пальцы уже по обыкновению задрожали и сжали подлокотники кресла в то время как Федор злобно проговаривал Тацухико на ухо, не ослабляя хватки.

—Ты никуда не уйдешь. Я люблю тебя и я хочу быть с тобой. Не провоцируй меня, умоляю, ты же знаешь, как потом это плохо сказывается на нас. Я ведь тоже виню себя. А ведь все из-за твоего минутного упрямства.

Шибусава знал весь последующий сценарий событий, ведь такое повторяется почти ежедневно: когда он скажет все то, что хочет услышать Федор, его отпустят, а потом будут долго-долго извиняться, мягко обвиняя в этом самого Шибусаву и своих внутренних демонов. Движимый чувством навязываемой вины, Тацухико, в свою очередь, будет чуть от не на коленях ползать перед Достоевским, а после — пару-тройку дней мерзостного спокойствия.

Пальцы брюнета все сильнее сжимают волосы, вызывая у Шибусавы то ли болезненный стон, то ли вскрик и внезапно последний спокойно проговаривает:

—Фёдор. Я устал, я хочу спать. Отпусти меня, пожалуйста. Оставь меня хотя бы сегодня, я просто хочу уснуть. Прошу тебя, дай мне минуту тишины.

Сначала Достоевский удивляется, однако спустя секунды ухмыляется и отходит от "возлюбленного".

—ну-ну.. Спи, если совесть позволит.

Хлопнула дверь. Медленно обернувшись и удостоверившись в том, что мучителя рядом нет, Тацухико поднялся с кресла и быстрым шагом прошел к комоду. Выдвинув последний ящик, где хранились полотенца, Шибусава достал из-под стопки небольшой пузырек с таблетками. Он будет счастлив, обязательно будет счастлив. Сначала надо будет избавиться от этого демона во плоти, а после он сможет восстановить свою жизнь..

Растворив необходимую дозу в стакане воды, блондин повернулся к выходу, как наткнулся на Федора, который, как оказалось неслышно вошел в комнату и уже как пять минут наблюдал за тем, как Шибусава дрожащими руками заботливо готовил отраву.

—Ого. А разве фармацевты, пусть даже и бывшие, не приносят клятву Гиппократа, первая заповедь которого гласит "не навреди"? — усмехнулся Достоевский, медленно подходя к Тацухико —как я понимаю, это предназначается мне.. Что ж, я польщён. Хочешь, чтобы я это выпил? Любимый, не молчи, ты же знаешь, что я этого не переношу.

Шибусава с бледным лицом стоял на ватных ногах и смотрел, как улыбающийся Фёдор забрал стакан и осушил его в несколько глотков. Последний, ухмыльнувшись, лег на диван и посмотрел на часы.

— Через сколько начнется действие?

Тацухико пожал плечами:

—я не знаю. Ты первый, на ком будет проверена передозировка этого препарата, я готовил его сам.

Достоевский тихо засмеялся и закрыл глаза. Через некоторое время Шибусава решил дотронуться до его шеи и тут же отпрянул. Кожа была ледяная и сомнений в смерти Фёдора не было.. Однако вместо радости, Шибусава испытал страх и какой-то животный ужас. Прометавшись по квартире час, а может и больше, Тацухико внезапно успокоился. Вздохнув, парень открыл окно и, поидев некоторое время на широком подоконнике, спрыгнул вниз.