Шелуха

— Ваш клубничный раф. И сэндвич с ветчиной. И торт с белым шоколадом.

— Спасибо.

Сонхва немного натужно улыбался, пока официант ставил заказ на стол. Вот у того улыбка получалась совсем другой: широкая, игривая, искренняя, цепляющая глаза разной формы. Каждый со своим очарованием: кошки или оленёнка.

— Что-нибудь ещё?

— Пока нет, — Сонхва помахал рукой.

— Если передумаете, зовите.

— Обязательно.

Ещё у официанта, нет, Уёна была прямая спина и танцующая походка. Наверно, он и занимался танцами. Сонхва не спрашивал. Он и не смотреть пытался, но с первого дня, как впервые спустился на обед в это кафе, просто не мог. Не мог не смотреть, не слушать, не думать, и после, в любом месте и времени, не возвращаться снова и снова.

Он посмотрел достаточно дорам и прочёл ещё больше книг, чтобы понимать происходящее.

И не первый раз проходил этот путь.

От воспоминаний даже у торта появился привкус горечи.

— Кстати.

Сонхва вздрогнул и глупо замер с куском во рту.

— Мило. Я хотел сказать, что взял на себя смелость сделать раф на декафинато. А то это уже ваш пятый стакан, ещё и после работы.

— А, — Сонхва сглотнул, убрал с губ остатки крема, — я даже не подумал. Спасибо.

— Чудесно. За обычным приходите завтра, с меня двойной эспрессо-тоник, с новым вкусом.

Уён снова ушёл. А он даже не успел сказать, что не надо за свой счёт. Неловко.

Так и ушёл на остановку, слова подобрал только в автобусе.

Неловкость преследовала Сонхва всю жизнь. Словно толща воды она отделяла его от мира, приглушала звуки, размывала линии, сковывала тело. Подростком он верил: стоит повзрослеть, набраться опыта, и она раствориться, а он будет дышать полной грудью. Жизнь быстро привела его в чувства.

Слой воды стал плотнее.

Его хвалили за спокойствие, сдержанность, солидность. А он просто задыхался в самом себе, сдавленный ожиданиями, неудачами и страхом перед собственными желаниями. Иронично.

Кафе стало его спасением. Сладкие десерты, вычурные напитки. Но, конечно, не перед другими, никогда. Его желудок и так сжимался от шуток коллег в адрес других людей. Услышать их о себе было бы невыносимо.

Квартира встретила его тишиной и тонким запахом цветов. Сонхва прислонился к двери и прикрыл глаза. Чуть-чуть, совсем чуть-чуть мечты: как Уён выбрал бы более яркий и тяжёлый запах парфюма для диффузора. Как смотрелся бы на его диване. Наверняка добавил бы пару ярких колоритных пледов, которые превратили бы его в художественную инсталляцию. Подобрал бы цветы для кофейного столика. И...

Он оборвал себя, скинул обувь и хлопнул дверью ванны. Контрастный душ смыл лишнее, а потом мысли поглотила привычная рутина уборки.

Звонок отвлёк его от пола.

Сонхва оставил салфетки, снял перчатки и взял телефон.

— Да, мама?

— Прости, что набрала так поздно.

— Не поздно, я только недавно вернулся.

— Как твои дела? Как ваш проект?

— Сегодня как раз защитили перед директором, так что первую фазу прошли. Дальше будем дописывать, тестировать и сдавать. Думаю, ещё полгода, и введём новую программу обработки заказов для компании.

— Как здорово. Раз это позади, значит, у тебя и времени свободного станет больше?

Сонхва убрал от лица трубку, сглотнул комок и беззвучно глубоко вдохнул.

— Думаю, да, — он старался звучать весело.

— Твоя тётя звонила мне.

Он бессильно прикрыл глаза, начал тереть веки.

— У неё есть на примете очень хорошие девушки, чуть младше тебя. Напиши мне свободное время, устроим вам свидание. Сейчас хоть и полно свободного общения, вы все пропадаете на работе и в соцсетях, встретиться ещё сложнее, чем в наше с отцом время.

— Мам...

— Что?

Сонхва пожевал губы. Открыл рот, скользя потерянным взглядом.

— Я... мне пока не до отношений, если честно. Этот проект очень важен. Если отвлекусь или сделаю ошибки, будет намного сложнее подняться в должности. Сама знаешь, как в Сеуле предвзяты к приезжим с Чеджу.

— Хва-я, — мама тоже замолчала на такие долгие, тягучие секунды. — Прости, что давлю с этим. Ты прав. Я укрощу тётушек, чтобы не беспокоили. Ты у меня красивый и умный, сам легко найдёшь себе хорошую жену. Знаешь, мы с папой накануне смотрели записи твоих выступлений на фестивале, как же ты танцевал... Не пробовал вернуться? Сейчас многие ходят на танцы, и было бы легко познакомиться.

— Пока некогда. Но может...

— Прости меня, Хва-я.

— Мам, ты чего? За что?

— Мне надо было поддержать тебя тогда. Подумаешь, год или даже пять бы ты и дальше тренировался.

— Только бы зря потратил время, а то и похуже что. Выкинь из головы. Сейчас дебютируют в четырнадцать, в девятнадцать я и тогда бы был перестарком. Не взяли, значит, моего таланта и усилий не хватило, случается. Зато сейчас у меня отличная работа, скоро смогу податься на ипотеку, да не где-нибудь, а в столице. Ты меня правильно подтолкнула.

— Правда?

— Конечно, мам. Я люблю тебя. Спи спокойно.

Сонхва положил телефон на стол, сжал дрожащие пальцы и откинулся на спинку. Смотрел, как скользят по потолку блёклые цветные блики.

— Глупые амбиции...

Тот год поделил всю его жизнь на до и после. Сонхва, катавшийся в Сеул каждые выходные, занимавшийся в зале местной школы танцев до острой рези в груди и сумасшедшей ломоты в ногах и спине, он, тот худой и дерзкий идиот, отчаянно верил, что сможет дотянуться до сцены. А ещё познакомить с мамой своего нового друга, с которым они иногда целовались на заднем дворе. Верил, что они будут орать на стадионах написанные им песни, такие свежие и глубокие, и путешествовать, и...

Он тогда почти вырвался из этих вод, почти смог встать на твёрдый берег, ощущая мир как никогда остро и ясно.

Наверно, поэтому и неудачи ударили так больно. Отшвырнули его ещё дальше и глубже.

Наверно, Пак Сонхва тогда утонул.

Светлой памяти.

Он вернулся к полу.

Уборка сама себя не сделает, а завтра посиделки с коллегами.

— Хороший ты мужик, господин Пак!

Сонхва сгрузил пьяного шефа в такси, хлопнул по крыше, отпуская и остался на улице один. Всё немного размазывалось и плыло, звуки то ввинчивались в уши, то почти стихали.

Проклятое соджу с пивом. Он понятия не имел, сколько в нём осело за вечер под разговоры и причитания, тупые конкурсы и прочее.. Не пить было нельзя.

Сонхва купил в автомате холодную воду, отпил, а потом вылил себе на голову. Сдул капли и прислонился к автомату плечом.

Ехать домой не хотелось.

Его аж затошнило от воспоминаний о своей вылизанной квартире.

Поэтому он решил просто погулять по городу.

Мысли то текли, то совсем смешивались в неразличимый гул, и он просто брёл по полупустым улицам, останавливался иногда из-за обрывков разговоров, зацепившей песни, просто потому, что устал. Даже сел на веранду один раз и пришлось есть суп, чтобы не обидеть хозяйку питейной. Она назвала его «прелестным пьянчугой» и подала горячий чай.

После чая и супа он и вправду немного пришёл в себя.

Но не настолько, видимо, чтобы не придти к бизнес-центру, где работал.

Конечно, кафе внутри было закрыто.

И хорошо.

Пьяному себе Сонхва совершенно не доверял.

Он сел на скамейку недалеко от входа, накинул на плечи пиджак.

Жена. Брак был важной вехой. Нужной. Для мамы, для семьи, для карьеры. Но разве он может так поступить? И как ему самому с этим... как трогать кого-то, зная, что... Сонхва допил остатки воды, смял пластик в кулаке.

— А вы тут чего?

Сонхва чуть не подскочил. Уставился на Уёна, пытаясь понять, это он до галлюцинаций допился, или что. Тот смотрел на него, вскинув брови. В спортивной куртке, каких-то уморительных широких шортах и шлёпанцах. Даже чёлка была собрана в пучок, как у старшеклассницы.

Сонхва заметил пакет из круглосуточного на углу.

— А я просто... гуляю. Проветриться хотел.

— Тю, да вы совсем синий. Самое состояние по городу ночью шляться. Идёмте, проспитесь у меня, — Уён бесцеремонно схватил его за руку, потащил за собой.

Надо было возразить. И вызвать такси, потому что правда в его словах была, надо было.. Сонхва забыл обо всех надо, послушно шагая следом. Весь его мир сжался до жёстких тонких пальцев на запястье. От Уёна пахло острым рамёном и почти выветрившимися духами с ноткой бергамота. Хотелось подступить ближе, уткнуться носом в его шею.

Сонхва стало стыдно за себя.

Что он делает вообще, куда лезет, как он может так думать в ответ на доброту.

— Спасибо. Я сейчас вызову такси, и..

— Ещё чего. Вы как новости не смотрите. Давайте, у меня отличный диван, проспитесь, и уже утром, при свете дня и в полном сознании поедите домой.

Уён отобрал у него телефон, пихнул в свой карман.

И потащил его за собой дальше, вниз, а затем по внешней лестнице до самой квартиры. Крошечной, барачной. Сонхва ожидал бардак, но внутри оказалось очень светло и также скрипяще чисто. Косметика была простой, дешёвой, но сделанной очень аккуратно. Ничего лишнего.

— Красиво.

— А?

— У вас очень красиво.

— Да ну, конечно. На что-то нормальное я пока не заработал. Так, ванна там, чистое полотенце сейчас принесу. Диван застелю, мойтесь пока. Единственное, вода долго идёт холодная, не подставляйтесь сразу.

— Да, хорошо.

Сонхва переступил, когда отобрали пиджак.

Ванна была такой же, как и вся эта квартира. Вылизанная до пылинки.

После душа надевать обратно свои вещи было неприятно, но Сонхва смирился. Он и так получил больше, чем мог бы представить.

— Пить? Есть?

Уён встретил его, почти закончив вставлять одеяло.

— Нет, я хорошо поел, спасибо.

Сонхва сел на диван, помог ему закончить.

— Ну и отлично. Я буду в комнате, если что. Телефон на тумбочке.

Свет погас, оставляя его в тишине. Бельё нежно пахло кондиционером, а диван обхватывал как облако, и он очень быстро согрелся. Даже немного вспотел.

Тепло. Ясно. Сонхва прикрыл глаза, впитывая это почти забытое ощущение.

Он понятия не имел, когда уснул.

Его разбудил запах домашней еды и пение.

Голова почти не болела, а желудок заворчал от голода. Но вставать казалось преступлением: он чувствовал себя почти невесомым, совершенно утонув в подушках.

При свете дня комната выглядела куда приятнее, в старой, умело подкрашенной мебели даже был свой шарм, как и в множестве вещиц на разных поверхностях.

— О, утро доброе, — Уён навис над ним, опёршись на спинку. — Завтрак почти готов. Рафа нет, но я рискнул смешать кофе с клубничным молоком. Будете?

— Буду, — в этот раз улыбка далась Сонхва легко.

— Ого, вот это солнце выглянуло. Вставайте, — с него сдёрнули одеяло.

Кофе с клубничным молоком, как оказалось, сочетался прекрасно. И отлично пошёл под парные булочки с мясом вместе с гарнирами.

Уён, правда, больше кормил его, чем ел сам.

Сонхва хотелось, чтобы это утро никогда не кончалось. Просто повторялось и повторялось бесконечной петлёй, снова и снова.

Он прислонился плечом к стене, спрятав чашку в руках. Рассматривал хаотичный узор, но в жизни бы не назвал ни одного цвета верно. А вот родинки на лице и шее Уёна пересчитал трижды.

— Вообще я сегодня собираюсь поехать в кемпинг. Снял небольшой домик, из этих, смешных, треугольниками, они сейчас недорого сдают, не сезон. Тут, в трёх часах, недалеко от залива. Купаться холодновато, конечно, но в целом... — Уён поймал его взгляд. — Поехали вместе?

— А друзья?

— А зачем мне там друзья? — Уён отпил кофе, не сводя с него взгляда.

Сонхва поперхнулся. Облизнул губы.

— У меня нет особо спортивных вещей.

— У меня полно, кто там будет смотреть на короткие штаны. А если и будет, пусть смотрят, не облезем. Поехали?

Сонхва потёр верх груди, пытаясь успокоить биение под кожей.

Покрутил чашку.

— Да, поехали.