Шелест страниц

Шелест страниц напоминает Дилюку о детстве — о тех счастливых вечерах, когда мальчишкой он лежал под боком у отца и слушал, как тот читает вслух рыцарские романы. 

«Однажды ты станешь лучшим из лучших, сын. Настоящим защитником Мондштадта».

Отец мечтал о великих свершениях. Готов был отдать что угодно за возможность прославиться, совершить подвиг — и в итоге ценой этого оказалась его жизнь. Он стал игрушкой в руках бесчестных людей, а его сын потратил годы, чтобы найти и покарать виновных. Дилюк не видит смысла обвинять давно покойного отца, но порой думает: как могла бы сложиться жизнь, будь Крепус Рагнвиндр... менее амбициозным человеком? 

— Папочка, ты что, уснул? — Никс заглядывает в лицо.

Очнувшись от мыслей, Дилюк качает головой:

— Задумался. Вы уже выбрали книгу? 

— Энциклопедия растений Тейвата!!! — кричит восьмилетний Крепус. 

— Нет! Нет, папочка, хочу историю об Алой Ведьме!!! 

— Тоска-а, — ворчит Аврора, не отрывая взгляда от своей книги.

На обложке изображена пышногрудая девица в бронированном бюстгальтере и короткой кольчужной юбочке, отталкивающая от себя сразу двоих: самоуверенного парня в ультрамариновом трико и субтильную хвостатую личность без чёткой половой принадлежности. «Миллион несуразных попыток против течения». Дилюк не уверен, что даже почти в тринадцать дочери стоит что-то такое брать в руки. 

— Что это у тебя? Лёгкий роман? 

— Папа Кэйа прочитал его и сказал, что я тоже могу, если переживу невыносимо унылую любовную линию, — Аврора переворачивает очередную страницу. — Эх… И правда, полный отстой. Но в истории об Алой Ведьме ещё хуже, так что голосую за растения Тейвата.

— Нет!!! — кричит Никс. 

Старшая сестра показывает ей язык, и тут уж она с чистой совестью пускается в слёзы. Дилюк обнимает безутешную младшую дочь. 

— Папочка, скажи ей! 

— Если Авроре что-то не нравится, это вовсе не значит, что история плохая. 

— Или значит.

— Ы-ы-ы!!!

— Ещё немного, — строго говорит Дилюк, — и читать сегодня будем отчёт Эльзера о поставках сидра. Так что давайте выберем что-то из тех книг, что пришли на прошлой неделе. Неужели ничего не заинтересовало?

Дети переглядываются. 

— Может, опять возьмёте ту, о попрыгуньях? — Аврора зевает. — Там, вроде бы, и магия есть, и растения. 

— Попрыгунья! Попрыгунья! — сразу забыв печаль, Никс на одной ноге скачет к стеллажу. — Бдыщ! Бдыщ! Одноногая попрыгунья-пиратка, гроза полей! Она похитила Принцессу Сесилию, а Крепыш-Табак сам прыгнул к ней в трубку! Вот где мы остановились!

— Крепыш-Табак? — бровь Дилюка против воли дёргается вверх.

— Так глупо попался… — Крепус вздыхает. — Я спрашивал в лаборатории, сможет ли он спастись, но мастер Альбедо сказал, что шансы вернуться в исходное состояние, если тебя уже подсушили и выкурили, невелики.

Аврора булькает от смеха, но на лице сына такое искреннее сожаление! Дилюк обнимает Крепуса, и тот склоняет голову ему на плечо. Он редко принимает ласку с такой охотой, а значит, вымышленная история в кои-то веки задела его за живое. Никс — всё также на одной ноге — возвращается уже с книгой, очередной новинкой из детской серии от издательского дома Яэ. «Мемуары старушки попрыгуньи». Дилюк удивлённо хмыкает — к изображению на обложке явно приложил руку сам Альбедо, да и у предисловия подозрительно знакомый слог: 

«Госпожа Яэ настояла, чтобы здесь были подробнее раскрыты истоки “авторского вдохновения”. Сказать об этом мне практически нечего. Мой дорогой супруг — истинный уроженец Мондштадта, и когда наши дети не могут определиться с книгой для вечернего чтения, он не отстаёт от них, пока они наконец не выберут. Я же в такие моменты сочиняю что-нибудь своими силами, пытаясь увлечь одной историей сразу троих. Мне больше нравится экспромт, но иногда что-то забавное приходит в голову за пределами детской и фиксируется в виде заметок. Думаю, никто из взрослых, читающих это предисловие, не удивится, если узнает, что впервые лихая попрыгунья-пиратка мелькнула в моём сознании, когда начальству вдруг срочно потребовалась отчётность почти за целый год. Под конец заметок набралось добрых три сотни. Из них и выросла эта книга».

Дилюк хмыкает снова — так вот что было в том пухлом конверте, отправленном в Инадзуму в начале марта, и что до этого Кэйа писал по утрам почти три месяца. Он открывает книгу на закладке и, дождавшись, пока Никс и Крепус заберутся в кровати, а Аврора устроится слушать на кушетке, начинает читать. 

…Читая страницу за страницей, Дилюк улыбается. В предисловии Кэйа ему польстил — дело вовсе не в страсти к демократии, а в том, что он до сих пор учится уважать выбор своих детей, раз за разом напоминая себе: нужно гордиться, что каждый из них может принять решение, не оглядываясь на его ожидания. 

Если однажды они попросят прочесть что-то из того, что нравится самому Дилюку, он им тоже не откажет, а пока тихо-тихо шелестят страницы новой книги. 

И все трое слушают её, затаив дыхание.