Шахматы.

Хорошая концовка.

Любовь.

Они вернулись домой после долгой прогулки под звёздами. Готье замёрз, хотя на этот раз был в тёплой куртке — Скэриэл проследил лично. Но щёки всё равно горели румянцем, а глаза блестели так ярко, что хотелось смотреть в них вечность.

— Чай будешь? — спросил Скэриэл, снимая обувь.

— Нет, — Готье покачал головой и посмотрел на него как-то особенно. — Я другое хочу.

Скэриэл замер. Он знал этот взгляд. От него внутри всё переворачивалось и собиралось обратно уже в другом порядке.

— Что именно? — спросил он, хотя ответ знал.

Готье подошёл ближе. Обхватил ладонями его лицо. Руки чуть прохладные с улицы, но такие родные. Привстал на цыпочки и прижался губами к его губам.

Нежно. Мягко. Вкусно.

Скэриэл выдохнул в поцелуй и обнял его за талию, притягивая к себе. Готье пах морозным воздухом и чем-то своим, неуловимым. Тем, от чего у Скэриэла каждый раз подкашивались колени.

— Я так тебя люблю, — прошептал Готье между поцелуями. — Ты даже не представляешь.

— Представляю, — хрипло ответил Скэриэл. — Потому что я чувствую то же самое.

Они целовались в прихожей, не зажигая свет, пока Готье не начал дрожать, но уже не от холода. Скэриэл подхватил его на руки и понёс в спальню, не разрывая поцелуя.

Готье рассмеялся. Счастливо, звонко, запрокинув голову.

— Я тяжёлый!

— Ты лёгкий. Ты мой. Поэтому лёгкий.

— Глупости говоришь! — но голос звучал так довольно, что Скэриэл готов был говорить глупости вечно.

Он опустил Готье на кровать и навис сверху, разглядывая его в полумраке. Лежащие белые волосы на подушке, голубые как он и сам глаза, припухшие от поцелуев губы, лёгкий румянец на щеках. Самое красивое, что он видел в жизни.

— Ты смотришь на меня как на картину. — смущённо улыбнулся Готье.

— Я смотрю на тебя как на чудо, — поправил Скэриэл. — Потому что ты и есть чудо. Моё личное.

Готье потянулся вверх и поцеловал его сам. Медленно, глубоко, отдавая всю нежность, что копилась внутри.

Скэриэл отвечал. Проводил ладонями по телу, поднимая край футболки, касался кожи — горячей, живой, дрожащей под пальцами. Готье выгибался навстречу, ловил ртом воздух и тихо стонал в поцелуй.

— Скэриэл...

— Я здесь. Я всегда здесь.

Он раздевал Готи бережно, словно боялся спугнуть. Целовал каждую родинку, каждое место, где Готье вздрагивал особенно сильно. И Готье отвечал. Неумело, но так искренне, так доверчиво, что сердце заходилось от нежности.

--------

— Больно? — шептал Скэриэл, замедляясь.

— Нет, — выдыхал Готье, вцепившись в его плечи. — Только... только не останавливайся. Пожалуйста.

Скэриэл и не думал останавливаться. Он двигался медленно, глубоко, вглядываясь в лицо Готье, ловя каждую эмоцию, каждый вздох, каждый всхлип удовольствия.

— Я люблю тебя. — шептал он в такт движениям.

Готье плакал от переполнявших чувств. От счастья, от того, как хорошо им было вдвоём. Слёзы текли по вискам, и Скэриэл слизывал их, целовал мокрые дорожки, гладил по волосам и шептал, шептал, шептал...

-----------

Когда всё закончилось, они лежали в обнимку, не в силах пошевелиться. Готье уткнулся носом в шею Скэриэла и дрожал мелкой дрожью.

— Замёрз? — встревожился Скэриэл, натягивая одеяло.

— Нет. Просто... слишком хорошо.

Скэриэл прижал его крепче и поцеловал в макушку.

— Тише. Ты мне ещё нужен.

— Насколько?

— Навсегда.

Готье улыбнулся в его ключицу и обвил руками талию.

— Договорились.

За окном тихо шумел ночной город. Где-то лаяли собаки, проезжали машины, светили фонари. А здесь, в маленькой тёплой комнате, лежали двое, которые не хотели отпускать друг друга ни на секунду.

Скэриэл гладил Готье по спине и думал о том, как же глупо всё начиналось. С шахмат, которые он ненавидел. С парня, с которым он просто сел напротив и улыбнулся. С первого поцелуя, который перевернул всю жизнь.

— О чём думаешь? — сонно спросил Готье.

— О том, что шахматы лучшая игра в мире.

Готье приподнял голову и посмотрел на него удивлённо.

— Ты же их терпеть не можешь.

— Раньше не мог. Теперь обожаю. Потому что они привели меня к тебе.

Готье фыркнул, но глаза светились таким ослепляющим счастьем, что Скэриэл готов был признаваться в любви шахматам хоть каждый день.

— Спи, — прошептал он, целуя того в висок. — Завтра будет новый день. И мы будем в нём вместе.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Готье вздохнул, устраиваясь поудобнее, и провалился в сон. Теплый, спокойный, наполненный присутствием самого родного человека.

Скэриэл ещё долго смотрел в темноту, слушая его ровное дыхание и своё собственное сердце, которое билось в унисон с сердцем Готье.

Он никогда не верил в судьбу. Но сейчас, лёжа в обнимку с человеком, который стал для него всем, он готов был признать: иногда вселенная знает лучше.

И за это дурацкое стечение обстоятельств, за эти шахматы, за эту любовь он будет благодарен до конца свои дней.

-----------

Утром их разбудили птицы, которым Готье забыл насыпать корм. Они возмущённо чирикали за окном, требуя едв.

— Иди, — прошептал Готье, не открывая глаз. — Твои любимые оккупанты орут.

— Это твои оккупанты. — поправил Скэриэл, но встал, накинул халат и пошёл на балкон.

Вернулся он с холодным носом и желанием забраться обратно под одеяло. Готье уже проснулся, лежал на боку и смотрел на него сонными, но такими тёплыми глазами.

— Иди сюда. — позвал он, откидывая край одеяла.

Скэриэл нырнул в тепло, прижался к Готье и замер.

— Знаешь, — сказал он тихо. — иногда мне кажется, что я сплю. И что такого счастья не бывает на самом деле.

Готье провёл ладонью по его щеке, заправил прядь волос за ухо.

— Бывает. Мы же есть. Значит, бывает.

Скэриэл поймал его руку и поцеловал в запястье. Потом в ладонь. В каждый палец.

— Я люблю тебя. — сказал он, глядя прямо в глаза Готье.

— Даже моё ворчание?

— Особенно твоё ворчание.

— А я люблю тебя, — ответил Готье. — И шахматы. И наших птиц. И нашу квартиру. И всё, что у нас есть.

Скэриэл улыбнулся. Искренне. И поцеловал Готье.

Утро начиналось. Впереди был целый день, полный маленьких радостей, бытовых мелочей и друг друга.

И это было именно то счастье, о котором они оба мечтали, даже не смея признаться.