ШЕРЛОК

Лондон спал беспокойно: переполненные автобусы тормозили в пробках, визг шин по мокрому асфальту раздражал людей, чьи окна выходили на проезжую часть. И только на Бейкер-Стрит была редкая тишина.

Эйгон заварил чай, пытаясь отогнать тупую боль в плече, что была последствием последней операции, где он чудом не поймал пулю. Эймонд стоял у окна, всё в той же чёрной рубашке с закатанными рукавами, и барабанил пальцами по подоконнику.

— Он снова опередил нас, — фыркнул Таргариен, пихнув ботинком пустую банку, омерзевший ему источник дешёвого таурина.

— Кто? — удивился Эйгон, уставившись на чайник, не сразу поняв, о ком речь.

— Деймон.

Имя сорвалось с губ быстрее, чем Эйгон успел осадить брата, от неожиданности разбив чашку о край стола. Словно раскаленная монета упала в воду, остаток фарфора посыпался на ковёр, и Эйгон зашипел, сжимая порезанную руку.

Эймонд монотонно продолжил, передав брату бинт:

— Человек, которого полиция называет «фантомом», я же называю его по имени. Он играет со мной уже полгода. Каждое новое убийство — это не преступление, это приглашение.

— Не делай из меня идиота, Эймонд, — рассмеялся Эйгон, плюхнувшись в кресло с другой чашкой и крепким чёрным чаем с тремя ложками сахара. — Тебе нравится это: привлекать к себе его внимание и быть умнее полиции.

И ровно в этот момент раздался стук в дверь, щёлкнул замок, и на пороге появился он. Высокий, в длинном пальто, с растрёпанными светлыми волосами и горящими огнём фиолетовыми глазами. Деймон Таргариен собственной персоной. Он вошёл так, будто это была его квартира.

— Ну вот, наконец-то. Я уж боялся, ты вечно будешь смотреть на меня только в газетных сводках, — усмехнулся Деймон, на ходу снимая черные кожаные перчатки.

Эймонд замер. Их взгляды встретились, и в комнате стало тесно, хотя кроме них и ошарашенного Эйгона, никого не было.

— Ты пришёл сдаться? — холодно бросил Эймонд.

— О, нет, — улыбнулся Деймон, чуть склонив голову. — Убедиться, что ты вблизи так же красив, как издалека.

Эйгон поперхнулся чаем.

— Что, блять?!

Но Деймон не стал отвечать на столь ничтожную реплику, смотря только на Эймонда, словно единственное, что имело значение, — это их игра в перетягивание каната посредством брошенных тел. Эймонд не двинулся ни на шаг: стоял, скрестив руки за спиной, собираясь вести допрос, а не разговаривать с напыщенным индюком.

Деймон лениво обошёл его кругом, будто оценивал новую скрипку на аукционе. Такую славную и заманчивую, что аж челюсти сводило от удовольствия.

— Знаешь, — произнёс он, задержав дыхание прямо у плеча Эймонда, — ты действительно красивее, когда зол… Больше жизни в глазах, ярости.

Эйгон едва не расплескал чай.

— Слышь, ты издеваешься?! Ты внаглую вломился в квартиру и теперь флиртуешь?! — рявкнул он.

— Вломился? — ухмыльнулся Деймон, бросив на него короткий взгляд, будто ему задали наитупейший вопрос в мире.

Разумеется, Эйгону было далеко до своего младшего брата, столь талантливого, сексуального, особенного в играх разума и тонких кистях, что по выходным сжимали смычок.

— Дорогой доктор, двери — это всего лишь условность. Вы ведь даже замки толком не проверяете.

Эйгон покраснел, но промолчал.

— Ты рискуешь, Деймон. Здесь нет твоих людей, нет выхода для побега, — подал голос Эймонд.

— А если он мне и не нужен? — мягко ответил Деймон, наклонившись ближе. — Может быть, я сам пришёл в западню, потому что в этой ловушке ждёшь ты.

Он почти коснулся его щеки лёгким движением пальцев. Это был вызов. Черт. Эймонд резко перехватил его руку, скрутил запястье и прижал к стене. Деймон глухо рассмеялся. Именно этого он и ждал последние полчаса.

— Вот так, да, милый, — с придыханием произнёс Деймон, его зрачки расширились при взгляде на приоткрытые губы Эймонда. — Теперь я вижу твой настоящий огонь.

— Если думаешь, что я позволю тебе продолжать убивать… — процедил Эймонд, наклоняясь вплотную к, по его меркам, ублюдку.

— А если я убиваю не ради смерти? — прошептал Деймон, в одно мгновение сменив их позиции и навалившись грудью на спину Эймонда, опуская того лицом к полу. — А ради того, чтобы ты снова и снова приходил ко мне? Чтобы мы встречались на грани. Ведь только там тебе по-настоящему интересно жить.