SD

Сезонное аффективное расстройство — это психоэмоциональное состояние, которое характеризуется перепадами настроения, чаще с приподнятого к сниженному, заторможенностью мышления, неумением распознавать свои потребности и сильной апатией.

С наступлением лета мир словно выгорел под палящими лучами. Жара нависала над улицами, делая воздух неподвижным, вязким, пропитанным усталостью. Постройки гудели от перегрева, а небо, ослепительно голубое, смотрело сверху равнодушно, будто не замечая ни людей, ни их тени, расплывающиеся по раскалённому асфальту. Симуляция продолжала работать, но её механизмы словно застревали в этом знойном мареве, растянутом между медленно тянущимися днями.

Для большинства игроков смена сезонов была лишь сменой фона. Для Коши — началом очередного затяжного спада. Каждый год, как только лето вступало в свои права, он чувствовал, как внутри него медленно гаснет что-то важное.

Жара забирала силы, но было не только в ней. Она приносила с собой тишину, в которой голос Коши словно терялся. Сон становился беспокойным, дни — вязкими, бесформенными. Он знал, что это временно, что стоит осени коснуться мира своим прохладным дыханием, и всё начнёт возвращаться в норму. Но три месяца казались вечностью.

Он не жил этим летом. Он просто наблюдал. Видел, как игроки продолжают веселиться, работать, строить что-то новое. Как торговцы выкрикивают свои предложения, как по улицам сновали тени от людей, которые не чувствовали, насколько нестерпимо душно.

Он же предпочитал прятаться в темноте. Днём Коши не выходил на улицу без крайней необходимости, а ночью — работал, потому что тьма была хоть и опасной, но всё же терпимой. Жара отступала, и вместе с ней мир становился чуть менее давящим.

Днём он сидел у окна, будто наблюдатель за чужими жизнями, а не участник. Иногда ему хотелось просто исчезнуть. Исчезнуть на три месяца, переждать, пока время само сбросит с него это грузное, липкое оцепенение.

Но лето не позволяло. Оно цеплялось за него, не отпускало, напоминая о себе даже сквозь стены. Симуляция не останавливалась, и, даже если он хотел спрятаться, дни всё равно текли, унося остатки сил.

Он просыпался ближе к вечеру, если вообще мог заснуть. Иногда заставлял себя выйти наружу, но тут же жалел об этом. Лето было слишком громким, слишком резким, слишком живым. Всё вокруг кричало, а Коши хотел тишины.

Поэтому он снова уходил в тень. В темноте можно было дышать, можно было хотя бы на миг почувствовать себя отделённым от этого мира. Он смотрел сквозь стекло, видел, как жизнь продолжается без него.

Лето было длинным. Каждое мгновение растягивалось, ускользая медленно, но неизбежно.

И всё, что ему оставалось, — ждать.