С самого утра в городе гремели взрывы

Здания частного сектора потряхивало. Громкие взрывы с вибрацией — прилёты — раздавались в центре, где-то у здания администрации, а одиночные хлопки доносились с окраин: это отвечала русская артиллерия, расположенная в предместьях.

По улицам носились безумные собаки и летали обрывки занавесок, сорванных взрывной волной и вытащенных из разбитых окон порывистым ветром.

Сергей Иванович сидел в погребе и ворчал.

— Опять стреляют, суки! Неймётся им!

В нескольких метрах от выхода из погреба Сергея Ивановича росла капуста. Перезрелая, давно превысившая нормальный свой размер, она уже начала желтеть и корчиться своими самыми верхними листьями. Капуста не могла больше ждать, и Сергей Иванович это прекрасно понимал. Не понимала только солдатня, которая от души лупила по городу из всех калибров уже неделю, успокаиваясь только по ночам. Ночью же собрать капусту было невозможно — не позволяло зрение, заметно сдавшее от возраста и стрессов.

Поэтому Сергей Иванович сидел в погребе и злился. Его окружали стройные ряды закруток: огурцы, помидоры и арбузы в трёхлитровых банках стояли на полках, звонко стукаясь друг об друга после каждого недалёкого взрыва. Подвал находился всего в пяти метрах от поверхности, поэтому не мог служить хорошим укрытием и точно не выдержал бы прямого попадания, но до городского укрытия было далеко, не меньше трёх минут бегом. Под первыми обстрелами Сергей Иванович, смешно подпрыгивая и потрясываясь, спешил туда, расталкивая горожан и больно пихаясь локтями, но в последнее время всё чаще предпочитал защиту родного погреба. "Если за полтора года не прилетело — значит, и не прилетит", думал он, но всё равно боялся.

Было неприятно признавать, что основная причина ворчания — страх перед снарядами, в его-то возрасте, вот Сергей Иванович и не признавал. Он злился на солдат, наслаждавшихся артиллерийскими дуэлями, злился на политиков, устроивших какую-то бесполезную войну, на городскую власть, не предоставившую ему личный бункер и задержавшую в прошлом месяце пенсию. Злился на взрослых детей, уехавших куда-то в Европу ещё в самом начале и бросивших его здесь одного.

Предлагали, конечно, но Сергей Иванович отказался. У него здесь жизнь, соседи, дом. Капуста вот, опять же. Куда и зачем уезжать? Стрелять-то закончат, рано или поздно.

_____________________________________

Стрелять перестали только к закату. К позициям артиллеристов по ночам подвозили боекомплекты, а расчёты орудий, оглушённые канонадой и чумазые от пороха, принимали смену. Схожий процесс происходил на обоих берегах Днепра.

Сергей Иванович высунулся из своего убежища, сжал книгу с кроссвордами в руках. На открытой странице оставался последний нерешённый столбец: "Один из тех, кого призывала на помощь панночка в гробу". Сергей Иванович никак не мог вспомнить давным-давно прочитанное произведение и хотел направиться в дом, где в гостиной на полочке покоился томик Гоголя.

Пересекая лужайку, он заметил у входной двери фигуру. Прищурился. Фонари в городе давно не работали, поэтому в синем закатном мареве Сергею Ивановичу всё вокруг казалось ненастоящим, зыбким и изменчивым. Фигура медленно поплыла навстречу.

— Серёга, здорово!

Перед ним стоял, пошатываясь, сосед — Антон Игоревич. "Бухой", подумал Сергей Иванович.

— И вам здоровеньки. Що, забухав?

— Та трошки. 

— А де сшукав горилку?

В области действовал строгий сухой закон, в прифронтовых районах достать алкоголь было решительно невозможно. Самогонщиков регулярно накрывали, поэтому точки продажи не жили дольше недели. Иногда по ним прилетали снаряды.

— Та я сам гоняю теперь, Серёга! И на тебя зберегши трошки! Пийдемо!

— Пишлы.

Сергей Иванович подумал, что у этого нервного дня всё равно не будет лучшего завершения.

Они шли по тёмной улице, старательно обходя лужи на разбитой дороге. Облетевшая листва шуршала под ногами.

— Чуял, по Пиявко прилетело?

Пиявко, молодая бездетная семья, жили на соседней улице. У них был красивый дом в псевдоготическом стиле с оградой, на которой сидели каменные горгульи. Он неуместно смотрелся среди бедных домов соседей, но нравился всем. Соседи, бывало, подводили к нему гостей и хвалились: "Бачьте, мол, какие у нас зажиточные громадяне живут!"

— Нет, не чуял. Сегодни?

— Да.

— Живые хоть?

— Нет, всех прибило.

Дальше шли молча.

_____________________________________

Пока хозяин отлучился за алкоголем, Сергей Иванович с удовольствием разглядывал знакомые интерьеры. В гостиной у Антона было уютно. Обитые вагонкой стены, обильно увешанные коврами. Крохотные окна, заделанные поролоном, чтобы не продувало. Стол, накрытый нарядной белой скатертью. Взгляд зацепился за красный угол: раньше в нём стояли иконы Николая Чудотворца и Елладия Затворника, но теперь полочка у потолка была непривычно пустой. Ничего странного в этом не было. Может, иконы продали, а может, под обстрелами соседи перестали рассчитывать на старых святых. Сергей Иванович, подумал, что это в любом случае не его дело: советский человек, он так и не принял религиозный подъём, начавшийся в стране с девяностых.

— Во!

Антон Игоревич с гордостью брякнул об стол прозрачную пузатую бутылку с красноватой жидкостью внутри. На дне бутылки Сергей Иванович заметил обильный багровый осадок.

— Це шо? Самогон? А чего он у тебя червоний?

— Та на помидорах тому що!

Антон сверкнул глазами, в миг откупорил бутылку и разлил самогон по заблаговременно принесённым стопкам.

С недоверием посмотрев на содержимое рюмки, Сергей Иванович решил не выпендриваться: всё-таки, не каждый день соседи выпить приглашают.

Чокнулись.

Выпили.

Закусили свежими огурцами. Самогон, странный и совсем не отдающий помидорами, зашёл на удивление хорошо.

На третий час посиделок они осушили вторую бутылку пойла и тихо разговаривали, приглушив свет и зашторив окна: полагалось соблюдать световую маскировку.

Сергей Иванович ощущал необыкновенный прилив сил: обычно после такого количества выпитого он становился квёлым и расслабленным, но сейчас был очень свеж. Будто бы даже зрение улучшилось: в полумраке он видел каждую морщинку на лице соседа, каждый тёмный сучок на обитых вагонкой стенах.

Антона же, наоборот, развезло: он рассказывал какой-то невыносимо длинный анекдот, облокотившись на стол, и время от времени похрюкивал, подбираясь всё ближе к финалу:

— Ну ось, мужик видкрывает шкаф и бачить капелюху! Он на неё смотрит, а вона йому в самий раз!

Сергей Иванович, впечатлённый собственным состоянием, посмотрел на соседа с непониманием. Он прослушал анекдот. Антона же это совсем не волновало. Он ещё похрюкал для приличия, а потом внезапно сказал:

— Знаешь, Иваныч. А я тебя обманул.

— В каком смысле?

— Не на помидорах у меня настойка-то. Пийдемо, чого покажу.

Он встал и, пошатываясь, побрёл к двери в подвал.

Сергей Иванович двинулся за Антоном, удивляясь, как легко ему было встать со стула и как легко ходят ноги.

_____________________________________

В подвале было чудовищно. Мигавшая под потолком лампочка, одиноко свисавшая на облезлом проводе, урывками освещала грубую кирпичную кладку на стенах, бетонный пол, разбросанные по нему инструменты.

На рабочей столешнице, с которой и были сброшены молотки с зубилами, были прикреплены большие тиски. В тисках была зажата человеческая рука, рядом лежал окровавленный нож.

Здесь же стоял пыхтящий самогонный аппарат, по которому лениво перекачивалась красная жидкость.

Сергей Иванович застыл. Бешено стучало сердце, в пальцах покалывало.

Антон Игоревич подошёл, положил руку ему на плечо. Тихо зашептал:

— Ти не лякайся. Це Пиявко, муж. Його там розкидало, а я якраз мимо проходив. Большую частину на месте оставив, а трошки з собою захопив. Читав десь, що кров бродить швидко. Ось и подумав. Тут ничого такого немае. Времена таки. Краще же вышло, чем на воде? Бачу ж, що понравилось!

У Сергея Ивановича было перехватило дыхание, но он неожиданно понял, что совсем не боится. Внутри так приятно разливалось тепло, так хорошо дышали лёгкие, так уверенно перекачивало кровь сердце, что ни на какой страх даже не хотелось отвлекаться. Пиявко так и так погибли, а гонять спирт на крови ничем, в сущности, не хуже, чем на коровьем навозе. Даже приятней как-то.

— А жинка его?

— Жинку не покрав, завалило её. Не дистати було.

— Гаразд, давай повертатися. Ще є?

— Обижаешь!

Домой Сергей Иванович возвращался на рассвете. Солнце, встававшее за городом, неприятно покалывало кожу.

_____________________________________

Следственный комитет не обратил внимание на пропадающие с мест прилётов части тел: эксперт приезжал, фотографировался с табличкой перед разрушенным зданием, отмечал положение трупов и отправлялся в ближайшую военную часть, писать отчёт. Ему не было дела до сбора улетевших в кусты ног и осколков черепа, не волновали они и бригады медиков, увозивших мертвецов в морг.

Сергей Иванович наслаждался своей новой жизнью: весь последний месяц он чувствовал себя на десять, нет, на пятнадцать лет моложе! Организм работал, как часы, единственное, что ему требовалось — время от времени подкрепляться живительным самогоном Антона Игоревича. Днём Сергей Иванович сидел в подвале, а ночами они вместе с соседом посещали места недавних бомбёжек и таскали оттуда всё, что получалось: иногда ноги, иногда руки, а иногда и более богатые кровью куски тел. Производство самогона Антон взял на себя, просил только помогать с транспортировкой сырья.

Капуста догнивала на участке, она больше не была интересна Сергею Ивановичу. Книжка с кроссвордами мокла в уличном туалете под наконец пришедшими осенними дождями. В подвале Сергей Иванович целыми днями читал Гоголя.

_____________________________________

— Ну нету у нас вашей пенсии! Не перечислили ещё!

Пожилая чиновница, ровесница Сергея Ивановича, кричала на него, приподняв жирный зад со стула.

— И мне чого с этого? Виддавайте, як хочете.

Сергей Иванович злился, но держал себя в руках.

— Мене положена пенсия. Виддати должны были позавчора. Де гроши?

— Нам всё из центра привозят! Сейчас обстрелы, вот и не привезли пока! Ну войдите вы в положение!

Чиновница пучила глазами и брызгала слюной. Она никак не могла понять, почему этот мужик с бледной кожей и недобрым блеском в глазах не может оставить её в покое.

— Полтора часа меня, простите, докапываете. Вы же понимаете, что я из-за вас уже обед пропустила? Понимаете, что от меня здесь ничего не зависит?

— Ось и добре, что пропустили. Будете нормально робити свою роботу.

Чиновница налилась краской, встала в полный рост и указала на дверь кабинета, мелко трясясь.

Сергей Иванович перекинул пальто через руку и вышел.

Пока он шёл по коридору к выходу из здания администрации, сзади раздалось:

— Сволочь! Кровопийца! Ничего не получишь!

Не оборачиваясь, он вышел из главного входа и тихо прошептал, потрогав языком кончики клыков:

— Кровопийцы — это вы. А я — громадянин. Мене положено.

И лёгким шагом направился домой.