С к о р б ь

Клео сварила на всех кашу. Ма-аанная. Густая.

Пахнет горячим молоком, маслом и сахаром.

Lololowka водит ложкой по краям глубокой тарелки, зачёрпывает немножко, но не ест. Выглядит тихим и задумчивым — особенно если учесть, что он никогда вместе с сожителями не завтракает. Побегает вокруг стола галопом, всунет каждому по презенту, посмотрит, выразительно наклонив голову и беззвучно умчится на улицу, во дворы. Возможно, перед этим заглянет в холодильник, полюбуется чужими покупками, а потом постоит над противнем с печеньем, но всё равно убежит ведь.

А сегодня он медленно-медленно спустился, сел на стул вместе со всеми, неуверенным движением взял ложку и сидит теперь, крутит ей, будто не знает, что делать дальше.

В голове глухо. Рядом активно болтают девушки, о чём-то дискуссируя; Клео жестикулирует и повышает голос, чтобы с выражением кого-то передразнить. Тим крутится у плиты, варя себе порцию на безлактозном молоке, похожий на ящерицу, которая цепляет лапками то одно, то другое. Ричард ест, кося в телефон и умудряясь что-то жевать.

Lololowka замирает.

У него щиплет глаза.

У него сжимается грудь от тоски.

У него скрипит в ушах.

Щёки становятся мокрыми — медленно, незаметно. Слёзы холодные, странные и спокойные. Лицо не краснеет, и, если вытереться рукавом, ничего не будет заметно. Но Lololowka не может найти в себе силы сделать движение. Он не уверен, что имеет право стирать это.

Он скорбит.

Ему снились они.

Наглые и самодовольные, светлые и обнадёженные, умиротворённые и мудрые, громкие и весёлые, отстранённые и ворчливые, запутавшиеся и неуверенные, злые и уставшие, добрые и хваткие.

Десятки имён.

Десятки трупов, губы, произносящие, что кто-то мёртв, предсмертное сообщение, мерцающее на голубом экране. Заплаканные глаза, дрожащие и потные руки на своих плечах, тяжёлые отстранённые взгляды.

Lololowka ни разу не смог прожить чью-то смерть. Все мысли об этом забивались на затворки сознания новыми происшествиями — смерть обозначала начало стрессового периода жизни, когда времени нет ни на слёзы и проводы, ни на сон и отдых. Бить, бежать, планировать, принимать решения, защищать оставшихся и провожать краем глаза павших.

Прошло около двух месяцев с тех пор, как остров сгорел.

Прошло около полугода с тех пор, как умерли Бурис, Скульптор, Халима.

Прошло около года с тех пор, как умерли Фарагонда, Сал, Ден, Ашра, Седрик.

Эрнест, Вольдемар, Патрик, возможно, все, кого он когда-либо встречал в Алотерре.

Lololowka чувствует, как с повлажневшей переносицы начинают соскальзывать очки. Как слёзы, скапливающиеся на внутренней стороне стёклышек, обваливаются вниз и тихо стучат по тарелке. Нос забивается, становится нечем дышать. Вдохи через рот слышны гораздо сильнее. Это ужасно. Он не привык создавать столько шума.

Он горбится и поднимает трясущиеся руки, чтобы закрыть лицо. Дрожит, чувствует, как мышцы подёргиваются и сжимаются. Вздохи, сердцебиение, шорох одежды — всё такое оглушительно громкое.

Они заметили. Ну разумеется, они заметили.

— Lololowka?Что случилось?

Lololowka отрицательно мотает головой. Не обращайте внимания, не обращайте внимания, умоляю, не обращайте внимания! Оно пройдёт, конечно же, стоит только стиснуть зубы и потерпеть.

Грудь сдавливает, как будто его переехала машина. Наружу рвётся скулёж, но получается лишь сдержанный хрип.

— Lololowka. — Его обхватывают тёплые руки.

Ричард, наконец, обнимает своего друга за плечи и кладёт свою голову на чужую. Позволяет мокрому лицу спрятаться в зелёном свитере. Гладит сгорбленную спину. Правда, сам выглядит не особо спокойнее. Нет, он практически в ужасе. Из людей в истерике он успокаивал только свою маму — да и то, тогда он хотя бы знал, в чём причина. А тут его предельно тихий, спокойный и, казалось бы, умиротворённый друг (иначе откуда у него столько правильных слов поддержки на любой случай?) вдруг расплакивается при всех.

Lololowka, тоже никогда доселе не бывавший в таких ситуациях, интуитивно вцепляется в чужие бока и прижимается. Так было немного легче, отчего — непонятно.

— Эммм... — Ричард растерянно смотрит на всех остальных, кто оставался сидеть за столом.

"Нам лучше уйти?" — приходит уведомление Ричарду. Брай откладывает телефон и смотрит с напряжением, боясь даже пошевелиться.

Ричард косится в ответ. Увы, даже Клео, тревожно сложившая лапки в замок возле груди, не знает, что делать.

"Лцчшемы уйдем.щас ч попробцю" — печатает одним пальцем Ричард и старается незаметно убрать телефон, чтобы снова обнять друга.

— Всё норм, мы отойдём ненадолго, — нарочито бодро сообщает он всем за столом, и все делают вид, будто ничего не происходит. Тим даже безразлично пожимает плечами, как будто это не он пожирал Lololowk'у глазами полминуты назад. Весь этот спектакль только для его спокойствия.

Ричард чуть-чуть приподнимает Lololowk'у, намекая, что тот должен встать. Тот нехотя поддаётся, чувствуя, как его колени глупо подкашиваются и стремятся к полу. Тем не менее, он удерживается и лишь немного заваливается на Ричарда, заставляя его ойкнуть.

Ричард стискивает чужую толстовку, чувствуя огромную, почти тошнотворную жалость, а потом выводит Lololowk'у из кухни. Lololowka плетётся следом, прилипший щекой к чужому плечу. На них никто не смотрит. Слава всем богам, если они существуют и если среди них нет JDH. Потому что нет ничего хуже, чем думать, что все они видят его таким жалким и кривым.

Сквозь слёзы не видно, но Ричард запихивается с Lololwk'ой в женский туалет. Ну, до их туалета пришлось бы топать по лестнице, а Lololowka выглядит так, будто вот-вот испустит дух. Здесь всё ровно то же самое, если не считать то, что все раковины и полки забиты уходовыми средствами в баночках и патчами. Клео обожает патчи.

Ричард закрывает дверь на замок. Он не включил свет. Теперь здесь ничего не видно. Судя по звукам, Lololowka скатывается по стенке и забивается в угол. Ричард пытается приблизиться к нему наощупь и натыкается на его кудряшки. Спускается на корточки и берёт Lololowk'у за руки. Мокрые холодные ладони с жёсткой кожей. Вялые и нервные.

— Что случилось? — встревоженно спрашивает Ричард.

У него смешной голос. Низкий, хрипловатый, как будто этот добрейшей души парнишка — заядлый курильщик и пьянчуга. По ним и не скажешь, что бухал как проклятый из них именно Lololowka.

Lololowk'е сейчас малясь не до этого.

— Я не могу поверить, что их всех больше нет, — сдавленно шепчет он из темноты. — Я..я..я хочу с ними увидеться. Я так соскучился.

К концу мысли голос начинает сипеть. Lololowka всхлипывает и сжимает чужие ладони в своих.

Лицо Ричарда мгновенно приобретает разочарованный вид.

— Lo.. 

— Мне так жаль. Они не заслужили. Я мог бы помочь, понимаешь? Я стольких спас, а их не смог. — Lololowka жмурится и тяжело дышит. Его лицо расплывается в беззвучных рыданиях. Он мнёт руки Ричарда, растирает их, сгибает чужие пальцы. Утыкается в них лбом. — Я видел их тр-упы, но до сих пор не могу поверить. Я видел, как их убивали и закапывали, но н-не могу... я не могу... это всегда происходит так внез-запно...это всё.. прости. Прости-прости-прости, я не должен плакать, это всё просто вода. Ты ведь тоже переж-жжил что-то типа.. того... я не д-должен.. нужно просто успокоиться..

Ричард чувствует, как и его глаза начинают щипать слёзы. У него внутри всё выворачивается от сочувствия и отвращения. Он определённо не хочет представлять то же самое. Но проблема в том, что он видел происходящее на острове. Взорванные головы. Кричащих от боли. Дым, провода, искусственную кровь.

Было неприятненько.

— Это ужасно, — отстранённо бормочет Ричард и неловко обнимает Lololowk'у, пытаясь нащупать тело в кромешной тьме. Пальцами случайно залезает в карман и натыкается на что-то холодное и железное. Отдёргивает их и торопливо устраивает ладонь чуть выше. Шмыгает. Кладёт голову на чужое плечо, макушкой утыкаясь в шею. — Я тоже плакал. Ещё когда курьером работал, в подсобке закрывался, чтобы пореветь. Хотя, мне кажется, коллеги всё равно замечали.. я определённо был странным кадром.

Lololowka надрывно дышит. Глаза липкие и неприятно склизские.

— Lo, расслабься. Уж я-то всё понимаю. Можешь выплакаться. Легче станет. — Ричард мнёт кожу под толстовкой и приобнимает его. — А то ты и правда весь день в бегах; когда тебе от воды лишней избавляться?

Lololowka на секунду улыбается пересохшими губами и тихо хмыкает. Хлюпает носом, сгибается, обнимает Ричарда покрепче и послушно ревёт. Беззвучно, но зато с добрым литром слёз и несвязными хрипами. 

Он потихоньку успокаивается, когда голова начинает болеть. Вытирает сморщенное лицо уже раз в сотый. Отстраняется. Тело обдаёт прохладой. Голос пропал окончательно.

Ричард разминает затёкшую руку и заезжает Lololowk'е по щеке.

— Ой. Прости. Пора, наверное, закругляться уже. 

Lololowka кивает, а потом понимает, что Ричард его не видит, и добавляет заторможенное "угу". 

Ричард поднимается с горячего пола, кряхтя, и вытягивается в стороны. Потом бредёт к зеркалу, стараясь не споткнуться об Lololowk'у, и включает рыжую подсветку. Тёплое освещение бьёт по глазам, но это не так ужасно, как основной свет. Парень открывает кран и настраивает холодную воду. Ждёт, пока тёплая стечёт.

Lololowka, оставшийся сидеть комком на полу, выглядит жалко. Он весь мокрый, помятый, красный и вспотевший. Чёлка прилипла ко лбу. Грим стёрся и превратился не в аккуратный шрам, а, скорее, жутковатое пятно ожога. Глаза краснючие, высушенные, и зелёные линзы влипли в зрачки.

Он поднимается, шатаясь, и подходит к зеркалу. Смотрит с явным отвращением. Он и в чистом виде не очень любил себя разглядывать, а тут вообще отвратительно. Парень снимает очки. Слёзы из раза в раз накатывают, но он пытается их сморгнуть. То и дело вырываются очередные всхлипы. Но действительно.. пора закругляться. Десять минут — ладно, двадцать — хорошо, полчаса — максимум. Всё, что дальше, это просто удушение.

Ричард убирает руку из-под струи и вытирает об полотенце.

— Так, ну, холодная пошла. Умойся хорошенько.

Lololowka смотрит на него опухшими глазами, кивает и неловкими движениями зачёрпывает воду. Сгибается, чтобы быть поближе к раковине. Руки трясутся; он чуть ли не промазывает мимо лица. Ричард подбадривающе хлопает его по согнутой спине.

— Давай-давай, начинай дышать.

Прохлада помогает. Контраст температур отдаёт в голову и сбивает все мысли. Теперь в голове пустота вперемешку с обдумыванием тактильных ощущений.

Lololowka высмаркивается, умывается, трёт глаза, умывается, трёт щёки. Лицо всё ещё красное и пятнистое. Ричард протягивает ему полотенце.

— На, вытрись. И потом ещё несколько раз умойся. Медитативненько.

Lololowka стесняется.

— Это же не моё полотенце. — "Оно для рук, а не для сопливого лица".

— Забей, — Ричард машет рукой и закатывает глаза.

Lololowka, помедлив, пожимает плечами и вытирается. Махровое, мягкое, приятное невероятно. Гладит, будто массирует. Когда тот заканчивает, Ричард просто забирает полотенце и кидает его в корзину с грязным бельём, а потом достаёт из шкафчика новое.

Lololowka вздыхает полной грудью и смотрит в зеркало. Лицо белеет. Пятна возле бровей, глаз и носа становятся почти незаметными. Он вытаращивает глаза, чтобы те не слипались, несколько раз, ещё раз вздыхает и поправляет причёску.

— Ну вот, — бодрячком комментирует Ричард. — Всё хорошо?

— Да. — возвращает Lololowka свою привычную манеру говорить так коротко и тихо, чтобы казалось, будто послышалось.

Ричард, тем не менее, кивает, снова хлопает его по плечу и идёт на выход.

— Подсветку выключить не забудь, — говорит он, открывая дверь и впуская внутрь свежий воздух.

Когда шаги на лестнице утихают и Клео убеждается, что Lololowka ушёл в комнату, она тут же подсаживается на стул рядом с Ричардом.

— Он не будет доедать? — Она кивает в сторону даже не тронутой тарелки.

Ричард пожимает плечами.

— Ну, скорее всего.

Молчание. Брай и Тим украдкой смотрят, выжидая. Ну конечно, это только начало.

— Что с ним? — шёпотом спрашивает Клео.

Её глаза грустные. Бедная девушка тревожилась за каждого в этом доме и, небось, уже успела себя поругать за то, что ничего не знает о Lololowk'е. Да и никто тут, как выяснилось, не знает. Брай выгнула плечо и пробормотала, что он всё время переводит темы на собеседника, Тим потёр шею и сказал, что он очень добрый. У Клео есть только коллекция засушенных маков в томике манги. Такой вот Таинственный Монтажёр Ричарда. Теперь пришёл Ричард, и надежда только на то, что хотя бы он что-то знает о своём напарнике.

Ричард вздыхает и опускает взгляд.

— Да так, накрыло. У него там.. произошло много всякого, вот и штормит.

Вот вроде и неловко делиться чем-то личным о друге, а объясниться всё равно надо. И Lololowka бы сам никогда не рассказал. Вместо того, чтобы дать себе помочь, зажимался бы до последнего, пока нервы не сдадут. Точнее.. так и произошло. Ха-ааах. Дурачьё.

Клео сникает и мнёт руки.

— Боженьки, какой бедняжка. Сердце кровью обливается, так жаль теперь..

Ричард морщится. Lololowka бы со стыда сгорел. Хорошо, что его тут нет.

Тем не менее, он согласен. Lololowk'у жалко. Особенно по ночам, когда он сжимает одеяло и хнычет во сне, а днём весь такой собранный и практичный. Когда ночью он в ужасе сипел "Только не умирай, прошу, прошу", а утром по-птичьи наклоняет голову и сдержанно кивает в ответ на "доброе утро".

Тим выглядит расстроенным.

— Я даже не заметил, — виновато жалуется он, скрещивая руки на плечи.

Брай фыркает.

— Да уж это неудивительно, знаешь ли.

Клео хмурится, кидая на неё строгий взгляд. Брай пожимает плечами, мол, правда ведь: Тим никогда не замечал, что у кого-то из них срыв. Просто начинал бормотать про заговор правительства, игнорируя весь мир.

Наверное, он сам находился в перманентном срыве. Брух.

Вздох.

Ещё немного тишины.

— Он же ходит к психологу? — Выдержала паузу, а потом продолжила расспросы взволнованная Клео, подложив руку под подбородок.

— К гипнотерапевту, — поправляет Ричард. — У него амнезия. И-иии он уже не ходит. Вспомнил достаточно, чтобы..э..в общем, не надо ему больше.

Клео дёргается от такой сомнительной формулировки.

— Ладно, это звучит совсем жутко. Амнезия? — Её глаза чуть расширяются. — Откуда? Головой шибанулся?

Ричард корчит неопределённое выражение лица, будто облизнул лимон.

— Да не знаю я толком.. вроде, на фоне стресса и так далее. Может, и шибанулся.

Тим заторможенно мотает головой, будто не может поверить ушам.

— Капе-еееец. Нет, это просто жесть! Я думал, он просто тихий чувак, скрытный, своё при себе держит, а он по факту реально ничего о себе сказать не может, — бормочет он, заламывая смуглые руки. Брай согласно кивает.

— Ну..эм..типа того. — Ричард чешет щёку и отводит взгляд. — Знаете, мне не очень удобно об этом говорить. Просто будьте к нему добрее, хорошо? А то не знаю, мало ли, что с ним ещё может случиться. Я теперь.. беспокоюсь как-то.

Клео горячо кивает и понимающе поглаживает его по плечу.

— Стоит чаще звать его на посиделки.

Брай по-совиному угукает, дёргая ногой. Lololowka вечно на своей второй работе. Почти всегда приходит в поздней ночи, а уходит ещё во время завтрака.

— И не прогонять его из комнаты почём зря.

— Я знаю, что это он ворует еду из холодильника, но никогда не ругаюсь, — признаётся Клео. — Он какой-то вообще недокормленный, как будто ты ему не платишь, Ричи.

Тот фыркает и краснеет.

— Он просто зациклен на экономии, — мямлит он, почесывая затылок.

— Глену говорить? — Скорее для справки спрашивает Тим, не зная, чего ещё добавить.

Ричард замялся.

— Э.. не могу пока придумать, как. "Хэй, у Lololowk'и жёсткие трабблы с менталкой, связанные с травмирующим прошлым, постарайся не спрашивать его, как он провёл лето, ок?"

Все за столом морщатся.

Клео прокашливается в кулак.

— Ладно, как-нибудь потом решим.

Кивок.

  Всё равно Lololowka скоро пропадёт без вести.

неанон хехека @XEXEKA . спасибо за спасибо. пока.