РОЖДЕСТВЕНСКАЯ СКАЗКА

С русским Рождеством, господа...

А вот с творчеством Петра Петровича Конникова рекомендую познакомиться глубже — это гениальный, но почти не оцененный художник. Весной 2018 г. в МИСП-е прошла его выставка, оставившая ощущение перманентного шедевра.

Вот, что пишет ее куратор Любовь Шакирова:

«В конце 2017 г. закончился земной путь Петра Петровича Конникова. Обычная история: уходит художник, а в мастерской остаются картины, в которых он продолжает жить светом угасшей звезды и по-прежнему звучит его разговор с миром. Картина не даст ему прерваться, умолкнуть, она непосредственный проводник авторской воли. Ее не нужно включать, она всегда онлайн, непрерывно, в каждом мгновении она осуществляет себя во всей полноте.

А ведь расцвет творчества Петра Конникова пришелся на время, когда картина многим казалась безнадежно устаревшей формой искусства. В жарких спорах конца 1980-х — 1990-х годов ей предрекали скорое вырождение и угасание.

Живописцы оборонялись: кто-то отчаянно теоретизировал, кто-то шел навстречу новейшим художественным течениям, кто-то избирал позицию ретрограда. Петр Конников оказался в числе тех, кто объявил картину своим неприкосновенным личным пространством и взял курс на предельную субъективность авторского языка.

Пространство картины давало ему возможность полной творческой свободы, здесь он становился одиноким путником, странником по собственным мирам.

Сны, грезы, жизнь души — к овладению этими зыбкими, незримыми и неосязаемыми состояниями художник стремился с самых ранних своих работ. Но только в конце 80-х — начале 90-х годов начал кристаллизоваться особый образный код, с помощью которого он легко и естественно проникает в эти таинственные тонкие миры. Ключом к ним послужило волшебство театрализованных игр и перевоплощений. Для своих композиций Конников заимствует внешние образы персонажей комедии дель арте, меняя их амплуа, наполняя их собственным содержанием.

Арлекин здесь так же меланхоличен, как и Пьеро, они братья, их отличает только одежда. Коломбина - не ветреная кокетка, а завороженная девочка- душа, молчаливо любящая и нуждающаяся в любви. Здесь, как в блоковском «балаганчике для веселых и славных детей», никогда никому не весело. Но зато и не страшно — никаких трагедий, инфернальных забав и клюквенного сока. С фарфорово-кукольными арлекинадами серебряного века у образов Конникова общий только источник. Он не играет с искусственностью созданного в картине мирка. У него все по-честному, герои именно таковы, какими он их создал. Ведь все это — внутренний театр интроверта, молчаливый, без трюков и спецэффектов, без работы на публику. Погруженные в себя, его человечки со своими «полинялыми балаганами» бредут по дорогам, которые по-феллиниевски бесприютны и никогда не кончаются. Художник создал для них пустынный, не впору огромный мир, прочертив вдали линию горизонта. Они льнут друг к другу, выстраиваются в маленькие кавалькады, не выходя при этом из коконов своих одиночеств.

Костюмы арлекинов и пьеро уже необязательны. В картинах действуют печальные большеголовые анонимы с грустными всезнающими глазами, иногда превращаются в добрых, разумных зверей, но чаще — в задумчивых птиц. Каждая композиция, каждая новая перестановка в этом тихом мирке зовет созерцать, ассоциировать, медитировать. «Что хотел сказать художник?» — извечный вопрос озадаченного зрителя здесь едва ли уместен. Картины Петра Конникова транслируют состояния столь хрупкие, что любая определенность, любое высказанное слово может разрушить их волшебство. Тоска по чуду, по близости, переживание бесприютности мира и одиночества души — у Конникова эти черты депрессии преображаются в нечто прекрасное. В плотных слоях живописи мерцает свет, который нет-нет да прорвется наружу, осветит чье-то лицо. Персонажей Конникова не назовешь красавцами, но у них безупречное чувство ритма и композиции. Их комичная неказистость контрастирует с одухотворенностью. Грезы заземлены иронией, без нее призрак символизма, воскрешенный на новом рубеже веков, выглядел бы анахронично.

В картинах Конникова отсутствуют приметы времени. Изредка появляющиеся циферблаты утверждают, что всему и для каждого оно свое. Цветной свет, заливающий картину, или окутывающая героев плотная темнота позволяют судить только о времени суток. Однако стилистика грез и фантазий принадлежит нашему дню. Выражая глубокие чувства, мы испытываем неловкость, нам трудно говорить о них прямо — нам нужен посредник, забавный персонаж, аватар, который проложит нам путь в потемках нашей души. Поэтому кукольный мирок, созданный Петром Конниковым по своему образу и подобию, по своей прихоти и своим законам, оказывается близок каждому из нас.