Рыцарь и принц

И всё-таки спасение принцев не было её стезёй. В конце концов, это не было частым запросом в её рыцарской деятельности. Однако вот она вместе с принцем уже несколько недель направляется назад в Королевство после его спасения из лап каких-то магических тварей, в разновидностях которых ей точно не хотелось разбираться.

И Бонни искренне не знала, как ей относиться ко всей этой ситуации. С одной стороны, по возвращении домой её точно ждали награда и почести, которые точно никогда не будут лишними, тем более награда обещалась быть поистине королевской. Это точно позволило бы ей расслабиться на несколько месяцев, да обновить снаряжение и разобраться с другими проблемами в жизни. Но с другой стороны... Она уже начинала сомневаться, стоит ли это всё того, ведь помимо самого спасения принца, ей приходилось уже несколько недель их пути домой выслушивать его просьбы и мольбы о том, чтоб она показала ему своё лицо, ведь «негоже герою вечно скрывать лицо, подобно преступнику, да и хотелось бы мне взглянуть в глаза своему спасителю». Слушать этот аргумент вновь и вновь, во время каждого их привала, уже было невыносимо, но и сказать что-то, кроме отказа раскрыть своё лицо она не могла. Не хотелось ей напрягать голос лишний раз для разговоров, да и боялась она ляпнуть что-нибудь грубое принцу. Конечно, это было не в её стиле — грубить людям, особенно королевским особам, но каждая просьба снять шлем наполняла её всё более сильным и сильным раздражением. Благо хоть от принца она слышала не только просьбы снять шлем в различных вариациях, но и болтовню обо всё другом на свете. Видимо, то время, проведённое с тварями, что похитили его, было полно одиночества, и теперь же он пытался восполнить это всей этой болтовнёй. Но Бонни не возражала этому, всё лучше, чем ехать в напрягающей тишине.

И вот, последний привал, прежде чем они наконец-то доберутся до Королевства. Им вновь пришлось останавливаться на природе, ведь они не успевали дойти хоть до какого-то поселения, чтоб заночевать там. Принц уже был накормлен и готовился ко сну, вновь и опять рассказывая о своих идеях для книг и многом другом, пока она обходила их место привала, в последней раз на сегодня убеждаясь, что всё вокруг спокойно.

— и всё-таки... — начал принц, и Бонни уже прекрасно знала, что означают эти слова.

— Ваше Высочество, нет. Я уже множество раз говорил вам, что не могу вам раскрыть своё лицо, что у меня есть причины скрывать свою личность, — и вновь ей пришлось напрягать голос, чтоб он хоть как-то был похож на мужской.

— Во-первых, я вам уже говорил, что вам не обязательно использовать все эти титулы, раз уж мы сейчас вне нашего королевства, и что вы можете звать меня просто Эллиотт, — это лишь вызвало глубокий вздох у рыцаря. Конечно, Эллиотт говорил о том, что эти титулы необязательны, но было трудно не использовать, даже несмотря на то, что Бонни уже чувствовала намного более расслабленно рядом с принцем, то называть его просто по имени всё ещё оставалось трудной задачей. — А во-вторых, неужели вы думаете, что раскрыв свою личность мне и только мне, у вас могут появиться какие-то проблемы?

— Разумеется.

Бонни искренне надеялась, что на этом их разговор закончится, и больше никогда не повторится, ведь скоро она вернёт Эллиотта домой, и они больше никогда не пересекутся. Однако принц не унимался. Он поднялся со своего места, подойдя ближе и положив ладони по бокам шлема. Казалось, она могла чувствовать тепло его ладоней даже через металл.

— Но почему же вы так считаете? Я уверяю вас, я готов сохранить вашу тайну и унести её в могилу, если это то, чего вы желаете, — Эллиотт чуть сильнее прижал ладони к холодной поверхности шлема. Как же его хотелось снять, но позволить себе такой вольности он не мог. Но всё же, он сомневался, что тайна личности его рыцаря может быть такой серьёзной. Всё-таки принц слышал о стольких рыцарях, которые, наоборот, только бравились своим титулом и никогда не скрывали его от других. Моего его рыцарь был скромнягой? Не желал внимания к своей персоне?

А Бонни в этот момент смотрела на лицо Эллиотта сквозь забрало её шлема, размышляя о том, стоит ли ей доверяться принцу. С одной стороны, за время, проведённое с ним, она успела понять, что он очень отличался от своей семьи. Он отличался от них поведением, виденьем мира, своей романтичностью. Но с другой стороны, он всё ещё оставался очень влиятельной личностью в их королевстве, и он мог запросто испортить ей жизнь, если он того захочет. Рисковать не хотелось, но как же хотелось наконец-то хоть на момент довериться кому-то.

— Вы можете обещать мне, что тайна моей личности останется только между нами и что это не изменит вашего мнения обо мне? — всё же спросил рыцарь посла долгих размышлений.

— Умоляю, как же я могу изменить своё мнение о том, кому обязан своей жизнью?! — воскликнул Эллиотт, но, видимо, почувствовав взгляд на себе, он добавил: — разумеется, я обещаю вам, я готов даже поклясться самой короной!

Вздох. Положив свои ладони поверх ладоней принца, шлем был стянут с головы рыцаря. И всё, что мог сделать Эллиотт в этот момент, — охнуть от удивления.

Эллиотт ожидал многого, но никак не того, что под шлемом окажется девушка. Они стояли так несколько мгновений в тишине, пока принц внимательно разглядывал лицо своего рыцаря. Мягкие формы лица, едва загорелая кожа, укрытая множеством веснушек, подобным звёздам на ночном небосводе; тёмные, карие глаза, что скрывались под светлыми ресницами и волосами цвета пшеницы. Такое лицо он ожидал увидеть в каком-нибудь цветочном саду, где пчёлы усердно собирали мёд, или же городской лавке, где продавали выпечку, которая всё ещё была тёплой от жара печей, да в целом где угодно, но никак не за тяжёлым железом рыцарского шлема.

Смотря на удивление на лице принца, Бонни тихо вздохнула.

— Ваше высочество, вы обещали мне, что ваше мнение обо мне не изменится, — поспешила напомнить она, перед этим прокашлявшись. Её голос теперь звучал мягко и даже нежно, своим звучанием напоминая о мёде с заморскими пряностями, что грели самые глубины души принца.

— Боюсь, я всё же не смог сдержать своё обещание... Но прошу вас, не волнуйтесь, я не стал думать о вас хуже! Даже совсем наоборот. Я лишь ещё больше восхищён вами. Вы не только смелость и сила, но и красота, о которой я готов складывать стихи, — Эллиотт мягко улыбнулся, поднеся к своим губам её ладонь, что всё ещё была укрыта латной перчаткой. Теперь он мог понять, почему же его славный рыцарь так не желал раскрывать своё лицо и почему же был уверен, что у него будут проблемы из-за этого. Конечно, далеко не все будут рады узнать, что за маской столь известного в их краях рыцаря оказалась девушка. Но теперь Эллиотт понимал, что эту тайну он с радостью будет бережно хранить в своём сердце.