Рыбалка

Среди брошенных игрушек и недопитых бокалов, когда уже рассвело, а дождь все шепчет и шепчет, я вышел к реке и сразу окунулся. Не в воду, боже упаси, в воспоминания. Пейзаж у берега. Пасмурно. Солнца нет. Два сонных ребенка тащат на себе, на двоих, резиновую лодку. Это я со старшим братом. Мы с Колькой чешем через высокую сырую траву к реке.

Цна. Удивительное имя. Мощное и крепкое, хоть и куцее, во всех смыслах негласное. Для нас она просто огромна.

Мне не больше десяти. Наверное, я в пятом классе. Значит, 9-10. Коле — 13-14. Мы тащим зеленую лодку, мешки, удочки, сачок. Маленькие дети чешут за крупной чешуей. Молчим, сопим, тащим. Лодка тяжелая, а идти далеко. Можно было выйти к большой воде по затону, что идет прямо от огородов, но мы торопимся к утреннему клеву, твердо уверены, что так будет быстрее и что клев начнется в четыре утра. Так делают взрослые рыбаки и сегодня мы взрослые. Сапожками по колено уже нацепляли росы и ночного дождя, трава выше колен, подливает нам влажного. До сих пор помню ту уверенность. Мы ничего не знали о повадках рыбы, в приметах дня не разбирались, но у нас была лодка на двоих, свобода и секретная приманка. Наш козырь.

Возможно, по воде мы вышли бы к реке быстрее, а пока радовались, что перетащили лодку через ржавый мосток, слепленный из ржавых грузовых рам, и чудом не уходились. «Уходился», – так говорили в деревне про утонувших. Утопленников мы уже видели, и нас это не пугало. Кто-то пьяный упал с плотины, неделю назад, через три дня раздутое тело прибило к берегу. Он лежал лицом вниз, голова тыкалась в камыши, руки-ноги врозь, черные волосы развевались в воде, как щупальца. Наверное, потому что не видели мертвых глаз, и не было жутко.

В общем, вода не пугала. Там была большая, как мы сами, рыба, а мы придумали как ее поймать. Вчера днем стояла адская жара, мы на кухне взяли старую консервную банку, собрали червяков, опарышей, хлеба, крупы, масла — все чего попадалось под руку, наверное, даже рыбы, не знаю, и начали это варить. Не знаю, откуда у нас был такой рецепт, но нам он казался дельным. Заварили эту кашу, распарили, потом накрыли крышкой и затащили на крышу сарая, под самый солнцепёк. Так она и простояла до утра. Утром, не глядя, бросили эту банку в мешок и потащились ловить. Волновались.

Наконец доплелись до реки, плюхнули лодку на воду, покидали туда сапоги, снасти — и веслами оттолкнулись от берега.

Осмотрелись: опоздали. На воде уже торчали три-четыре рыбака. Метрах в пятидесяти или даже в сотне друг от друга. Каждый сидел в своей лодке. Без особого плана просто тихо погребли, чтобы встать на глубине, но подальше от остальных, рыбачки криво на нас поглядывали. 

Размотались, закинулись без особого уже энтузиазма — это ж надо было так опоздать, они уж всю рыбу выловили наверняка. Столько провозились с лодкой...

Ветра не было, но лодку медленно оттаскивало к берегу, мы подгребали назад. Рыбачки вертели головами в нашу сторону. Надо ж было грузило сбросить... вернее, якорь — два увесистых подшипника от грузовика. Зря что ли тащили. Конечно я плюхнул его так, что все четверо, даже самый дальний рыбак, оглянулись. Позорище.

И тут Колька вспомнил про приманку! Последняя надежда, наш секретный секрет, мы же серьезные рыбаки, а не сопляки. Открыли банку. Оттуда повалила такая вонь, что даже привычные к тухляку — солить мелкую рыбёху мы мастера — мы чуть не задохнулись. Тут же закрыли банку. Застывшее, разбухшее варево даже на вид было омерзительным. Ни я, ни Колька не решили лезть в банку рукой — план-то был кидать по горсти к поплавку, чтоб туда шла рыба, а что теперь? Расстроившись уже до соплей, просто вытряхнули содержимое за борт. По борту лодки растянулось огромное маслянистое пятно. Ну и дрянь мы набадяжили.

Колька уселся на своем краю лодки, я — на своем, и стали сидеть, разглядывая нормальных рыбаков. Все сидели тихо. Никто не шевелил ни руками, ни удочками. Были и те, кто закинул по две и даже по четыре удочки. Вот уж серьезная рыбалка! Четыре удила на одного! А у нас по одной на каждого. Шпанята.

Минут через десять толкнул Кольку: ну что там? Он разглядывал рыбака вдалеке, по сутулой спине, кепке и самым длинным, тяжелым удочкам на свете разгадали — Иван Иваныч с Кутовки, соседнего села, двоюродный брат нашего деда, заядлый рыбак и добрейший на свете дядька. Иван Иваныч рыбачил утром и вечером, каждый день проходил мимо нашего дома с этими длиннющими удочками и с уловом. «Андрюха, здорово!», — улыбался этот приятный, красивый дед и показывал улов. Он всегда ловил больше остальных, если никто не вытаскивал ни одной рыбины, он вытаскивал хотя бы одну.

В общем, Иван Иванч сидел неподвижно, как и остальные. Тут я глянул на воду: поплавка колькиной удочки не было видно. Может, зацепил за что? Колька дернул — леску натянула. Рыба, черт ее дери, рыба! Вытащили, крепкий такой карась. Следом начало клевать у меня. Обалдеть, рыба пошла одна за другой! И большие, жирные караси клевали — пригодилась вся наша фигня, и мешок расчехлили, и сачок пригодился. Дело попёрло! Рыбаки, хотя в тот момент они уже казались нам рыбачками, смотрели в нашу сторону. У них — тишина. Ни одной поклевки. Через полчаса такой свистопляски гордость их сломалась — один за другим начали сниматься с якоря и грести ближе к нам.