Рядом

Съёмки выматывают посильнее концертов. Необходим идеальный звук. Идеальный свет. Идеально лицо. Идеальные движения. Но до абсолютной идеальности дойти просто невозможно.

— Где Ёнхо? — спросил режиссёр, сверля взглядом Умути.

— Не знаю. Куда-то отошёл... — Умути оглядел танцоров, выискивая среди них знакомое лицо потерявшегося.

— Он из твоей подтанцовки, куда ты его деть успел?

— Я? — возмущённо воскликнул Умути, — Он свободный человек, ходит куда вздумается! Я должен следить за почти тридцатилетним мужиком?

— Мы сказали быть на площадке ровно в 21:00, — режиссер откинулся на своём стуле, сверяя время по часам, — Ты лидер. Твоя задача — проследить за этим.

— Это не моя...

— И какой ты лидер после этого?

— Прошу прощения? — Умути вышел из круга. Участники напряглись, а танцоры зашептались, — Что это значит?

— Не кипятись, — лениво сказал режиссер, — Задача лидера — руководить.

— А что тогда будешь делать ты? Нахер ты вообще здесь нужен? Может мне еще и клип снять вместо тебя, я же лидер.

— Умути, — подал голос Хён.

— Если считаешь, что сможешь справиться — снимай. Хотя, боюсь, что это тоже для тебя непосильная задача, — режиссёр рассмеялся.

Умути пнул недалеко стоящий стул, уходя в направлении гримёрки.

— Истеричка, — цокнул режиссер, закатывая глаза.

— Хён... — тихо позвал Руи, — Надо бы его...

— Я знаю, — Хён сорвался с места и, сделав поклон в качестве извинения, поспешил за Умути.

От стаффа отделился один парень, убегая за Умути и Хёном. Возмущению не было предела. Сорвать съемку из-за такого казалось бредом.

— Что за концерт ты устроил под конец? — парень вошёл в гримёрку следом за айдолами, закрывая дверь.

— Можно меня оставить?

— Я серьёзно. Это переходит рамки, Умути, — парень нахмурился, повышая голос.

— Я непонятно выразился? — терпение трещало по швам. Умути зажмурился, сжимая руки в крепкие кулаки. Желание что-то сломать росло с каждым вздохом парня.

— Умути... — парень попытался сделать шаг вперед.

— Пошёл вон! — огрызнулся лидер, подобно рыку дикого животного. От него веяло опасностью. Лучше послушать, иначе разорвёт на куски.

Парень недовольно фыркнул, разворачиваясь и выходя. Дверь тихо закрылась. В гримёрке повисла тишина. На секунду, вместе с освободившимся в пространстве воздухом, в тело пришло спокойствие.

— Всё в порядке? — однако Хён остался. Потому что видел Умути насквозь.

В этом прелесть буквы I. У интровертов небольшое окружение и дело совсем не в их закрытости. Дело, скорее, в избирательности. К таким людям тяжело найти подход, от того они и закрыты. Внешне кажутся обычными, но внутри — поток эмоций. Это тяжело вываливать на людей, отсюда и закрытость.

Умути знал, какого держать всё в себе. Его эмоциональность часто становилась причиной головной боли. Как если бы в хрустальную вазу налили воды до края, а потом стали замораживать. Вода расширяется, давит на стенки вазы, хрусталь на грани пойти трещинами или вовсе лопнуть. Такое давление ощущалось и в голове.

Умути плюхнулся на диван, ставя локти на колени и упираясь в ладони лицом. Раздражённый воздух прошёл по коже. Изо рта ярко пахло арбузной жвачкой.

Хён медленно, почти неслышно, подошёл к Умути, садясь рядом.

— Мне столько хочется сказать... — голова медленно опустилась на плечо Хёна.

— Скажи, — он не двигался. Принял тяжесть чужого тела легко. Будто накинул на себя тёплую кофту.

Умути повертел головой. До боли зажмурил глаза, поджимая губы. Влага глаз чуть выступила по внешним уголкам, размягчая подсохшую структуру туши.

— Не хочу, — тихо сказал Умути, поворачивая голову. Лоб уткнулся в плечо совсем устало, — Я всю одежду тебе запачкал, — Умути отстранился смотря на чёрную ткань, облепившую чужие руки. На ней красовалось бледное пятно от пудры и тонального крема.

— Ее можно постирать. Но вот твоя кожа не скажет спасибо за такое долгое насилие, — Хён встал с диванчика, подходя к косметическому столику. Смочив ватный диск мицелярной водой, он вернулся, сев напротив лидера, — Закрой глаза.

Холодная вата коснулась кожи. Тёмные тени впитались в диск. Хён медленно провел диском по чужим векам, смывая макияж. Глаза вдруг заметно стали меньше. Будто скукожились. Вернули привычный размер, без излишней вычурности для сафитов и камер.

— Как тебе удаётся сохранять спокойствие? — прошептал Умути. Голос был слабый. Дрожал, будто в преддверии скорого плача, — Ты... Я вижу как тебе тяжело, но ты продолжаешь держаться. Продолжаешь улыбаться даже тем, кто тебя обидел или злит, — Умути возмущённо выдохнул, — Они ведь... они ведь тоже бесят тебя. Почему же я срываюсь, а ты остаёшься таким... таким хорошим?

— Хочешь сказать, что ты не хороший? — в голосе — детское любопытство. Оно играет легко и непринуждённо, на абсолютно спокойном лице.

— Я слышал, как стафф шептался.

Рука Хёна, с влажным диском, зависла в воздухе, так и не коснувшись следующего участка кожи. Глаза переметнулись к медленно поднимающимся векам.

— Они говорили, что мне с моей раздражительностью нечего делать в лидерах. Говорили, что ты подходишь на эту роль больше, но я... я ведь... — голос дрогнул, — Я так стараюсь. Я стараюсь ради всех нас. Неужели я и правда не...

Пальцы обхватили щеки, слегка сжимая, фиксируя лицо в одном положении. Губы Хёна накрыли чужие вслед за тёплым дыханием. Простое прикосновение, без лишних движений. Просто, чтобы попросить помолчать.

— Я никогда не считал тебя плохим лидером, запомни это, — острота строгости резанула по ушам. Умути задержал дыхание, решая, что делать дальше — заплакать или сказать "спасибо".

У Хёна вариантов было больше. Он снова прижался губами, на этот раз к щеке. У него не было помады, однако близость губ к коже шептала о желании оставить лёгкий след. Этот след можно было бы стереть при надобности, но при большом желании его можно оставить.

— Ты и правда слишком хороший...

— Прости меня за это, — выдохнул Хён на щёку.

— Не прощу, — со стороны лидера послышался тихий всхлип.

Хён выпрямился, рассматривая лицо напротив. Глаза плотно сжаты, голова сопротивляется хватке на щеках, порываясь опуститься. Из покрасневших уголков глаз видны капли. Стоит всхлипнуть еще раз — сорвуться с места и покатятся, обжигая кожу.

— Мути... — совсем тихо, будто боясь воздухом от слов спугнуть слёзы, которые больше нельзя держать внутри.

Пальцы коснулись пульсирующего виска, заправляя за ухо бледную прядь. Умути не выдержал, уронил голову вниз, утыкаясь переносицей в собственную ладонь. Второй рукой лидер схватился за пиджак Хёна. Он искал опору, найдя ее в человеке напротив.

Однако тот не спешил двигаться. Просто отстранил руку от чужого лица, тихо наблюдая. Он не обнимал, не касался. Позволил вцепиться в себя рукой. Позволил опереться. Позволил Умути самому решать необходимость близкого контакта.

— Я должен быть идеальным для всех...

— Не должен, — шёпотом, будто пытаясь уверить, что это внутренний голос.

— Я устал всё держать в себе.

— Не держи.

— Почему никто не ценит того, что я делаю? Они видят только плохое. Только то, что я кричу, ломаю, возмущаюсь. Ничего... неужели я не делаю ничего хорошего?

Умути придвинулся вперёд. Сам пошёл на объятья. Просунул руки под широкий пиджак Хёна, хватаясь за него, как медвежонок за ствол дерева. Уткнулся носом в перекат плеча, рвано выдыхая. Хён чувствовал, как на плечо падает слеза. Она горячая, словно капля раскалённой лавы. Обжигает и доставляет боль.

— Ты никому не должен быть идеальным. Участь лидера такова, что от них ждут слишком многого, обрекая их брать на себя непосильный груз, — Хён поднял руку, приглаживая волосы на чужом затылке, — Тебе нужно помнить, что ни я, ни Руи, ни Хару — мы не считаем тебя плохим человеком. Ты имеешь право на эмоции ровно так же, как и мы.

— Вас всего трое, а остальных... — Умути резко поднял голову, указывая пальцем на дверь, как бы показывая масштаб проблемы.

— А остальных никогда не бывает рядом. Они не знают, что тебе приходится испытывать каждый день.

Губы коснулись тёплого лба, спустились к носу, прошлись под глазами, собирая солёную влагу. Пальцы мягко опустились на плечи, медленно поглаживая. Хён снова, почти невесомо, прижался к губам Умути, чувствуя, как дыхание последнего начинает выравниваться.

Умути отстранился первым. На лице застыли следы недавнего возмущения и, как следствие, слез. Руки все еще цеплялись за талию Хёна под пиджаком. Там, где было очень тепло и спокойно. Где, казалось, ничего не беспокоит.

— Надо вернуться... — неохотно выдохнул Умути, переводя взгляд на косметический столик, — Поможешь обновить макияж?

Хён обнял голову Умути руками, прижимая ближе. Он откинулся на диван, увлекая Умути за собой. Холод кожанной обивки прошёл через ткань к спине, вызывая мурашки.

— Ты уверен, что сможешь продолжать?

— Я должен.

— Умути...

— Ладно-ладно, — Умути сухо усмехнулся. Слышать даже такой тон его смеха для Хёна было облегчением, — Не должен, но постараюсь. Ради нас. Ради XLOV. Я долго стремился к тому, что у нас есть сейчас. И я не собираюсь останавливаться.

— Особенно из-за мнения стаффа, — продолжил мысль Хён, ожидая, что лидер подхватит его позицию.

— Да. Особенно из-за мнения стаффа.

Умути наконец отпустил Хёна, позволяя тому встать и забрать со столика необходимую косметику. Пушистая кисть с тёмным оттенком теней защекотала веко.

— Помни, что несмотря на все твои эмоции, мы всегда будет стоять за тобой, — сказал Хён очень тихо, будто рассказывал тайну, — А если нужно, мы выйдем вперед, защищая.

— Спасибо, — Умути улыбнулся и, дождавшись, когда Хён отстранит кисть, мягко поцеловал его в щеку.