Русское Добровольческое Отчаяние

Представьте: вы, гонимый в собственной стране, зная, что даже не будь войны, возвращение на Родину сулит арестом и посадкой или как минимум пристальным вниманием к вашей персоне. Жить при этом приходится в стране не чуждой, но всё же чужой. Несмотря на имеющуюся почву под ногами — и в виде реального жилья, и в виде наличия вокруг соратников, знакомых, полезных связей, — вы реалист и понимаете, что никакого русского социально-политического будущего для вас нет и не будет ни в стране собственной, ни в стране чужой. Максимум, на что можно рассчитывать, — это чтобы ваше окружение представляло собой плюс-минус безопасное пространство для жизни.

И тут приходит война! Не имеет значения, что первым толкнуло на участие в ней: локальный патриотизм («я живу здесь, значит, это место я должен и защищать»), авантюризм, жажда отмщения за всё то, что было и что происходит сейчас, жажда крови или же «утопический» прагматизм («сегодня мы, участвуя в этой войне за их свободу, наберёмся опыта для войны следующей — уже за нашу»). Не имеет, потому что чем бы это ни было, фундаментом служит именно отчаяние.

Участие русских в войне в виде РДК — это каждый сделанный шаг в сторону неизвестности на каждом его этапе, от самого начала и до сегодняшнего дня. Вряд ли Кардинал или внезапно воскресший из мертвых Вайт Рекс в начале войны предполагали, что вообще соберут какой-либо «корпус», который будет иметь собственное вооружение, структуру и политическую программу. Может быть, был некий «идеал», виденье в голове, но не уверенность в том, что он реализуется.

Первый отчаянный шаг (шаг в неизвестность) — это собственно приехать к военным и сказать: «Мы хотим воевать!» Ситуация, в которой незнакомые русские (даже если чей-то отец и снимал известный сериал про известного президента) просят у украинских военных пустить их на войну, отчаянна сама по себе уже хотя бы потому, что гарантий того, что их не расстреляют прямо на месте, а если не расстреляют, то не сольют в первом, втором, третьем бою, никто не давал; уж что они останутся в живых вообще, — так тем более.

Второй отчаянный шаг (шаг всё в ту же неизвестность) — это, уже оставшись в живых после первых боёв, начать собираться в единую силу. На этом этапе, конечно, могла быть какая-никакая уверенность в успехе, так как фундамент в виде русских движений в Украине (как тот же «Русский центр») и вообще русских в разных военных формированиях (типа того же «Азова») так или иначе уже существовал, а значит, были и связи, и представление, как можно сделать собственный отряд. Но уверенность эта — лишь обрамление для шага в неизвестность, отчаянного, но уверенного. В составе чего будет этот отряд? Какие ограничения он будет иметь ввиду этого? А для каких целей он будет использоваться теми, кто дал добро на создание подобного отряда? Из каких рамок придётся отталкиваться, чтобы развиваться, и будет ли он развиваться вообще? Ответы на эти вопросы по факту узнаются в самую последнюю очередь русскими, сделавшими этот шаг (может, когда-нибудь и мы узнаем из мемуаров самих бойцов РДК или военачальников ВСУ, но это будет не сегодня).

Третий отчаянный шаг (всё туда же, в неизвестность) заключается в том, чтобы в дозволенных рамках, где можно заявить о себе не только как о военной, но и политической русской силе в Украине, сделать так, чтобы о ней было слышно и русским в РФ, и русским за её пределами. А чтобы заявлять, нужно всё-таки иметь ресурсы, место, откуда набирать людей, и, наступая себе на горло, идти на не самые приятные союзы, которые ещё не ясно чем обернутся.

На этом этапе примечательно, что РДК пришлось идти на сотрудничество (или «сотрудничество» — ввиду неясности, сами ли они этот выбор сделали или он был им навязан) с Гражданским советом (ГС — тот самый в Польше, что объявлял время от времени о создании разных батальонов в духе «Цыганский легион Ай-на-нэ-на-нэ, чтобы освободить лошадей! Все поля к заполнению обязательны»). ГС в этом смысле стал пунктом для набора людей (и, возможно, одной из точек, благодаря которым стало возможно наладить связь с польскими националистами) и, что немаловажно, — политическим крылом РДК ввиду отсутствия на тот момент собственной политической силы и программы. Чуть позже сотрудничество прекратилось, и само РДК, и ГС друг от друга дистанцировались, а потом и открестились.

Однако не только с ГС пришлось иметь точки соприкосновения. По каким причинам был навязан любитель «ловить хуи в море говна» Илья Пономарёв, точно не известно (но смело можно говорить, что это был навязанный союз, учитывая что Вайт Рекс позже публично назвал его мошенником). Но сам факт того, что РДК пришлось стать рядом с бывшим российским депутатом и Легионом «Свободная Россия» (ЛСР — эдакая версия тик-ток-батальона «Ахмат»), — уже имеется. Этого мало: РДК пришлось делить с ЛСР свои военные достижения. В таких тесных рамках приходиться задаваться вопросом конкуренции — но не на поле боя (потому что на поле боя, как известно, в основном воюет РДК, а ЛСР почти никто не видел, кроме как на видео), а на поле информационном и политическом — и стараться решать этот вопрос в свою пользу.

Далее четвёртый отчаянный шаг, а именно попытка реализовать свои достижения во что-то существенное внутри Украины или, если проще, — получить хоть какие-то гарантии того, что при первом же «договорнячке» бойцов РДК не сдадут как «наёмников» или «дезертиров» российской стороне в обмен на украинских бойцов. Или как минимум гарантии, что судьба Ильдара Дадина — не судьба бойцов РДК.

В этот пункт можно добавить и в некотором смысле «победу» — в виде появления на марше в Берлине в марте 2025 года. Вряд ли в 2024 году РДК надеялись на подобное появление на мероприятии российской оппозиционной эмиграции и уж тем более на возможности благодаря этому заиметь какие-то контакты.

Так или иначе можно констатировать, что РДК достиг определённого успеха. Это, во-первых, отдельное военное подразделение (пусть и в составе украинских структур). Во-вторых, у них есть фундамент в виде вооружения, возможностей для набора людей и политической программы. И в-третьих, РДК может предоставлять своим бойцам в Украине социальную защиту, в первую очередь — помогая с получением гражданства.

Но почему же тогда отчаяние? Разве нельзя сказать, что это всего лишь авантюризм, сопряжённый с огромным риском для жизни, на который РДК шло на каждом этапе? Главный фактор, превращающий путь РДК в путь отчаяния, заключается в том, что ни один из пройденных этапов и ни одно принятое решение — при всей их конечной цели («русские захватывают Кремль») — не приближают к этой цели ни на йоту

Крайне маловероятен сценарий, при котором РДК станет реальной военной и политической силой внутри самой РФ. Гораздо больше шансов, что в политическом смысле он превратится в некий аналог «Союза борьбы за освобождение народов России» за пределами РФ: с попытками налаживать контакты с эмиграцией и отдельными лицами внутри России для агитации и сборки политической силы. Но это — разговор уже послевоенного времени.

Столь же маловероятен и сценарий, в котором РДК станет «спусковым крючком» для гражданской войны внутри России. Возможно, в идеале бойцам РДК этого и хочется, но каждый из них, от верха до низа, понимает: их война — это война, в которой не приходится воевать за русских в России. И что самое печальное для них — не приходится даже надеяться, что такая война вообще когда-либо начнётся.

Война РДК — это война за русских в Украине, начатая из самой проигрышной позиции. Самое трагичное здесь уже для всех русских — и в Украине, и в России — это то, что русским приходится убивать русских. Главное, что здесь важно, — это то, что если бы этой войны, по прихоти Путина, не началось, одним русским не пришлось бы идти на других, русские по обе стороны не гибли бы, и русским не пришлось бы доходить до отчаяния.

РДК — это место, где нет надежды на перемены на Родине, сколько бы своей русской крови ни было пролито. Есть только отчаяние и шаги в неизвестность — без веры в возвращение, без веры в изменения, без веры в будущее, но с желанием не стоять в стороне и отдать свою жизнь за Русское Добровольческое Отчаяние.