Русский марш умер, а русские ещё нет.

Напомню, что незадолго до первого, самого масштабного и знаменитого Русского марша, в декабре 2004-го, отгремел первый украинский Майдан.

Российские элиты  впервые столкнулись с вероятностью «цветных революций». По столицам начали плодиться малочисленные, но очень шумливые клоны международного цветного движения, представленного сербским «Отпором», грузинской «Кмарой», украинской «Порой» – с до боли одинаковым кулачком на эмблеме. 

Возникло ощущение, что аналогичный киевскому цирк скоро начнется и в России. А стало быть, вырос и запрос на активное охранительство.

Его официальная ветка была представлена всевозможными «Нашими» и их аналогами – «прокремлевскими молодежными движениями», как тогда говорили. Эти движения имели мощную оргструктуру, десятки тысяч волонтеров и финансирование. Одна беда – в них было слишком много карьеристов, в большинстве своем безыдейных, в лучшем случае – расплывчатых общепатриотов.

Иными словами, проблема была в том что «карьерист» при сопротивлении революционным движениям абсолютно бесполезен, так как он предаст хотя бы для того, чтобы понравиться новому начальству.

Чтобы всерьез существовала надежда на то, что в час революции кто-то выйдет на площадь, чтобы реально сказать ей нет, у этих вышедших людей должны были быть идеи, за которые они готовы сражаться и которым потенциальная революция как нож в горло.

Таких активных групп в тогдашней России было не так уж много – это были левые патриоты неосталинистского толка. И это были правые – православные консерваторы, евразийцы и националисты от умеренных интеллектуалов до довольно радикальных борцов с нелегальной миграцией, среди которых еще немало было парней в берцах, с бритыми головами и масками на лицах.

Для того, чтобы символизировать наличие этого течения, его готовность выйти на площадь и его противоречие либерально-революционной повестке, и было принято смелое для тогдашней бюрократии решение разрешить проведение в центре Москвы «Правого марша», организатором которого выступил дугинский «Евразийский союз молодежи» (ЕСМ).

Насколько это была националистическая организация, говорит тот факт, что тогда ее возглавлял мистический евразиец Павел Зарифуллин, бывший лидером первого оргкомитета «марша», а растяжку с надписью: «Русские идут» держал покойный Владимир Карпец, всегда отличавшийся крайней враждебностью к русскому национализму. 

Надо помнить, что в 2005 году национализм рассматривался и властью, и обществом как совершенно нелигитимная идеология.

Националистов рассматривали априори как «фашистов», которые находятся вообще вне поля воображаемого общественного консенсуса. Поэтому указанием «Смотрите, это нацики!» журналисты рассчитывали спровоцировать массовое фиии! в адрес участников марш.

Но на деле эта истерия сыграла с либералами злую шутку – они представили националистов более сильной и организованной группой, чем они были на самом деле. Поскольку в российском обществе существовал сильнейший скрытый запрос на сильный национализм, то истошные крики про «пришедших фашистов» и фото бритоголовых вызвали реакцию, обратную предполагаемой – множество людей сказали: «Наконец-то». 

Именно истерия в СМИ куда в большей степени, чем сам факт прохождения колонн, изменила политическую конфигурацию.

Было признано, что в обществе есть официоз, есть коммунисты и немножко всяких леваков, есть либералы, которые хотят у нас майдана, и есть националисты, которые, может, чего-то и хотят, но уж точно не майдана. И с националистами тоже надо считаться. Это был тот коридор идеологических возможностей, с которым можно (и нужно) было работать. Впрочем, большинство националистов занялось вместо системной работы чем-то иным. Сперва они вообразили, что власть должна немедленно придти к ним на поклон и их «востребовать», а затем страшно обиделись, когда подобное «востребован» не состоялось. В итоге невероятный первоначальный успех имел для русского национализма довольно трагические последствия – фактически он был подбит на взлете. Во-первых, националисты банально перессорились между собой – национал-оппозиционеры с национал-государственниками и патриотами. Во-вторых, нац-оппозиционеры сошли с наиболее естественных для себя на тот момент рельсов критичной к власти, но фундаментально государственной силы, превратились во «врагов государства» и в глазах бюрократии, и в собственных.

Начало развиваться антинациональное охранительство с его мифологемой «русского майдана.  Момент истины наступил в 2014 году, когда движение, по сути, раскололось на русских националистов, поддержавших Новороссию, и на ультраправых неонацистов, поддержавших «арийских братьев Украины». Попытка представителей двух направлений ходить вместе успехом не увенчалась. «Русских маршей» стало столько, что идти хоть на один из них попросту не хотелось.

На самом деле десятилетняя история «Русского марша» была историей вымученных попыток повторить успех 2005 года. Однако поскольку сам этот успех был по большей части медийным фантомом, продуктом соцсетей и либеральной истерии, то второе попадание снаряда успеха в ту же воронку было практически невероятным.

«Русский марш» как манифестация сильного русского национализма, заставляющего с собой считаться, случался неоднократно, но только в других местах и других формах – и с другими людьми.

Когда в декабре 2010 и октябре 2013 года буйная молодежь заставила государство обратить внимание на проблему этнокриминала – это был настоящий Русский марш.

Вернётся ли народный протест в похожей форме и с сравнимом силой? Посмотрим. Причин для недовольства у людей сейчас хоть отбавляй. Но очевидно что не марширующие псевдонационалисты возглавить и даже распознать не говоря о том что бы направлять в нужное русло подобные процессы на в состоянии.  Государство же, взаимодействовать с протестными настроениями не горит желанием. Вместо «уличных бойцов» у него теперь есть Росгвардия и ОМОН. Поэтому нужды во всех многочисленных неформальных прокремлевских и псевдопатоиотических движениях отпала.