Путин лично отдаёт главные приказы | Руслан Левиев

Смотрите полный выпуск на YouTube

Нино Росебашвили: Руслан, привет!

Руслан Левиев: Привет!

Нино Росебашвили: Давай, пожалуйста, начнем со взрывов в Энгельсе. Это все случилось уже где-то, насколько я понимаю, ближе к рассветным часам. И по сообщению Министерства обороны сработала система ПВО и уже осколками от украинского беспилотника ударила по людям, которые находились на этом аэродроме. Трое погибших и четверо пострадавших. Что это был за беспилотник, если его осколки смогли унести такое количество жизней?

Руслан Левиев: Про осколки — это версия Минобороны России. Ровно то же самое они говорили в предыдущий раз 5-го декабря, когда были нанесены удары по тому же аэродрому в Энгельсе и по авиабазе в Дягилеве. И тогда мы четко видели видеозаписи, где явно видно, что никакого перехвата не случилось, и беспилотники достигли своих целей. Тогда они говорили, что перехватили беспилотники, здесь они снова «перехватили» беспилотники, снова есть погибшие, поэтому я бы не верил так на слово, что якобы удалось перехватить. Да и потом, если ПВО удалось перехватить беспилотники, то почему удалось перехватить в последний момент? То есть получается, 600 километров они летели просто так, не перехваченными, и только в самый последний момент их перехватили. Это выглядит очень странно. Поэтому я бы не стал так прямо утверждать.

Нино Росебашвили: Руслан, глупый вопрос, но я думаю, что на 306-й день пора разобраться, что из себя представляют системы ПВО. То есть это скорее человеческий фактор, это какая-нибудь автоматическая система наведения? Вот эти 600 километров летит беспилотник — кто или что должно на него среагировать в первую очередь?

Руслан Левиев: Есть разные эшелоны противовоздушной обороны, которые работают на разных дальностях. Это и комплексы С-300, С-400, различные «Буки», чаще всего еще есть объектовые ПВО, которые стоят прям на самом объекте и защищают его. Это такие комплексы, как «Панцирь-С1», «Тор», какой-нибудь «Бук» тоже может где-нибудь в районе стоять. И когда мы говорили об этом аэропортах, например, Белгорода, какой-нибудь Курск, какой-нибудь Ростов, то чаще всего там городские видели все эти «Панцири» и «Торы». В Энгельсе, судя по всему, такой защиты нет. Видимо, уповали на то, что авиабаза находится далеко, поэтому объектового ПВО, видимо, им не требуется. Поэтому успешно достигаются такие атаки. Проблема в том, что война в полном масштабе продолжается, и украинская авиация продолжает работать вдоль линии фронта. Поэтому комплексы противовоздушной обороны больше всего сейчас нужны в зоне боевых действий, а не в тылу России. А их ограниченное количество. Поэтому и приходится как-то выбирать компромисс — то ли у вас более защищенная линия фронта, но при этом менее защищенный тыл, то ли у вас и там, и там будет очень слабое ПВО. И пока что, насколько я вижу, российское командование приняло сторону того, чтобы больше было комплексов ПВО именно на линии фронта. При этом иногда будут прорываться украинские беспилотники далеко в тылы России.

Мария Певчих: Руслан, скажи, пожалуйста, а где еще стоит ожидать, и можно ожидать аналогичных атак? Каждый раз как будто дальность и дерзость этих атак растет. Они учащаются — уже два раза в месяц. Какие еще потенциально слабые точки, какие-то опасные места ты можешь нашим зрителям предложить?

Руслан Левиев: Я думаю, прежде всего будут бить по тем местам, где логистические пункты Минобороны России, где основные скопления войск, техники. Почему били по авиабазе Энгельс и Дягилево? Потому что ровно там находятся стратегические бомбардировщики Ту-160 и Ту-95, которые регулярно наносят по Украине массированные ракетные удары. До этого били по аэропорту Белгорода в конце осени. Все лето по нему тоже били как раз-таки потому, что там находился такой крупный логистический и транспортный хаб. Там размещались штурмовики Су-25, вертолеты, там была Росгвардия. Но, правда, после попадания туда ракет, которые пустили украинские военные, Росгвардия оттуда слилась и уехала. Поняли, что там уже небезопасно. И штурмовики Су-25 туда теперь уже реже залетают, потому что понимают, что все-таки опасно там базироваться. Ну и плюс, безусловно, приграничные районы России всегда будут под обстрелом, потому что, как правило, там есть много военной техники, много пунктов размещения солдат, и поэтому по ним, конечно, украинская сторона будет бить. Ну и все подобные полевые лагеря… То есть я не думаю, что будут залетать куда-то еще дальше, допустим, Урал или Сибирь — это уж совсем как-то невероятно. Но вот все, что поближе к границе и там, где сосредоточение военных, там будут наноситься удары.

Нино Росебашвили: Руслан, есть еще один сюжет, который привлекает внимание, но мы, к сожалению, опять же, не можем утверждать, насколько это правдивая информация. ФСБ отчиталась о ликвидации украинской диверсионной группы в Брянской области. Брянская область тоже появлялась не раз в таких сводках и военных новостях. Скажи, пожалуйста, видела ли ваша команда эти кадры и можете ли вы прокомментировать, насколько это достоверная информация? Действительно ли ФСБ умудрилось что-то сделать?

Руслан Левиев: Мы видели эти кадры, мы видели и видео, и фотографии убитых предполагаемых диверсантов. Однозначно утверждать пока что мы не готовы, что это были диверсанты или какие-то случайные украинцы, которых выдали за диверсантов. А я напоминаю, что уже был подобный инцидент, когда ФСБ сообщала, что они ликвидировали диверсионную группу, назвала имена двух ликвидированных, прямо показывали видеозапись, где была видна машина, расстрелянная где-то в лесопосадке, там были видны тела убитых, правда, они были заблюрены, и после того, как ФСБ назвала имена, оказалось, что один из этих названных уже давным-давно погиб, а второй живой-здоровый, он там где-то в Украине передавал потом привет ФСБ. И в данном случае ФСБ снова назвала имена всех четырех убитых украинцев. Мы сейчас эту информацию проверяем, поэтому пока не готовы сказать, что либо это постановка, либо реальный факт. Но вообще, по описанию якобы у них была при себе взрывчатка в тротиловом эквиваленте порядка 40 килограмм, что-то около того. И поскольку это Брянская область, то в теории я допускаю, что это могла быть реально диверсионная группа, потому что мы уже видели в Брянской области, как подрывали рельсы, потому что там есть важные логистические пункты и для российской армии тоже. Поэтому оба варианта я не исключаю, что это может быть и постановка, а может быть реальная диверсионная группа.

Мария Певчих: Одна из больших новостей сегодня, одна из заметных новостей — это заявление главы разведки Украины Буданова о том, что Крым будет возвращен в состав Украины к следующему лету, и произойдет это неким комбинированный путем, то есть и военным, и дипломатическим. Скажи, пожалуйста, как военный эксперт, как ты оцениваешь перспективность такого плана и такого заявления Кирилла Буданова?

Руслан Левиев: Пока что я вижу его как чрезвычайно оптимистическое. К сожалению, я за Будановым часто замечаю, что он выдает какие-то очень уж оптимистические заявления и планы. Я помню, как он в марте говорил, что ракет у России осталось буквально на один-два массированных обстрела. Это было в марте, обстрелы продолжаются и прямо сейчас тоже. И вот на днях он то же самое заявил, что ракет осталось опять на два-три массивных обстрела. Он регулярно такое произносит. По части того, чтобы освободить еще и Крым, даже каким-то комбинированным путем — мне кажется, это уж очень оптимистическое заявление, поскольку мы одновременно обсуждаем даже в своих сводках проблемы, например, снабжения украинской армии прямо сейчас, потому что есть снарядный голод, и вот его фактически сейчас вот так просто никоим образом не удовлетворить. Невозможно из воздуха сейчас сотворить фабрику какую-то, которая будет десятки тысяч снарядов в месяц делать. Потому что Америка сейчас производит 14 000 боеприпасов для ствольной артиллерии в месяц, и к весне они расширят производство до 20 000 боеприпасов в месяц. При этом, когда идут тяжелые какие-то бои, массированные контрнаступления, например, Украина может такое количество боеприпасов истратить всего за два дня. Поэтому получается, здесь даже больше надо думать не о том, чтобы какое-то новое чудо-оружие дать Украине, это ATACMS, самолеты F-16, хотя об этом тоже надо думать, безусловно, но, тем не менее, самая основная проблема сейчас — это как обеспечить снабжение всеми этими орудиями и боеприпасами украинскую сторону. Без этого невозможны масштабные контрнаступления и освобождение таких огромных территорий. Поэтому пока что для меня это выглядит чересчур оптимистично.

Нино Росебашвили: Тоже к вопросу о разных стратегиях. Financial Times выпустил такой большой, подробный разбор о пяти уроках, которые можно вынести из текущей войны России с Украиной. Журналисты, в частности, пишут о том, что действие командующего группировкой Вооруженных сил России в Украине генерала Сергея Суровикина сократили шансы ВСУ на успешное наступление на юге, и при всем при этом нужно, опять же, отдать должное — и вывод войск с Херсонского направления наоборот позволил укрепить линию фронта. Как тебе этот вывод? Действительно ли есть за что похвалить Суровикина, и это на самом деле не отступление с заведомо проигрышного направления, а какой-то хитрый тактический ход?

Руслан Левиев: Вот такие фразы, что позволило как-то не дать украинцам дальше прорываться на юг, они выглядят слишком натянутыми на глобус. Почему сейчас украинцы дальше, например, после Херсона не идут на юг? Потому что у них есть естественная преграда, разделяющая две стороны — это река Днепр, ее далеко не так просто форсировать. Это будет слишком человекозатратно и ресурсозатратно форсировать Днепр и дальше освобождать территорию на юге. Именно это является причиной, а не то, что Суровикин какой-то там гениальный генерал. И наоборот, сейчас последний месяц многие пророссийские Телеграм-каналы, эксперты, тот же Стрелков, постоянно ноют о том, что скапливаются украинские силы на запорожском направлении и стоит ожидать там какой-то массированной атаки. И плюс мы в последние месяцы видим регулярно удары украинских сил по важным военным объектам как раз-таки на запорожском направлении, как будто бы они готовят атаку именно на этом направлении. 

Что касается того, что позволило усилить фронт российским войскам на Востоке — это логичное последствие. Когда российские войска уходили из киевского управления, черниговского и сумского, они тоже смогли усилить донецкое направлении за счет того, что они освободили другие территории. Можно ли это назвать каким-то таким супервыигрышем? Я бы так не говорил. Это просто обычно логичное последствие.

Поэтому единственное, за что бы можно было бы здесь условно похвалить Суровикина, если бы мы были бы пророссийской стороной, это то, что он, пока что мы видим, готов приниматьтакие неприятные для Кремля решения, когда нужно покидать те или иные территории.

Мария Певчих: Руслан, следующий вопрос по поводу достаточно заметного видео сегодняшнего дня. Это видео бойцов ЧВК «Вагнер», которые очень, скажем так, резкие высказывания используют о Герасимове, главе Генштаба, и жалуются на то, что им не хватает таких базовых вещей, как снаряды. Собственно говоря, их отправили туда воевать, им платят за это деньги, а снабжение даже для вагнеровцев не работает. Мы можем сейчас нашим зрителям даже показать фрагмент этого видео и вместе с тобой посмотреть. Интересно было бы понять твою оценку, действительно ли настолько плачевное состояние даже у, казалось бы, таких частных и более обеспеченных военных группировок типа «Вагнера»? 

Руслан Левиев: К сожалению, сейчас от вас видел только картинку и не слышал звука, поэтому я только помню описание. Я само видео тоже не смотрел, я видел только описание этого видео. По части снарядного голода — была недавно такая статья, точнее заявление Госдепа США о том, что группа Вагнера действительно сейчас старается закупать какие-то там боеприпасы и оружие у КНДР. Почему такое происходит? Во-первых, я не считаю, что в России кончаются боеприпасы, что вот они закончатся и больше нечем будет воевать в России. Это не так. На самом деле боеприпасы есть, просто есть проблема подвозе и формировании таких промежуточных складов вблизи линии фронта. Потому что мы уже это видели по ситуации с тем, когда появились у Украины HIMARS’ы, что начали активно бомбить эти склады, логистика усложнилась и начали появляться проблемы с количеством выстрелов вдоль линии боевого соприкосновения у российских артиллеристов, потому что везти приходится боеприпасы издалека. 

Дальше. Россия прошла через мобилизацию, она не закончилась и, скорее всего, будет вторая волна, поэтому я полагаю, что Минобороны России все-таки ставит в приоритет именно своих военных, чтобы у них были снаряды в первую очередь, у них было вооружение, у них была необходима техника, а группе Вагнера там уже что останется. И поэтому так и получается, что эти наемники, группа Вагнера, меньше получают снабжение, как мне кажется, от Минобороны, чем какие-нибудь военные подразделения. И вот получается такая проблема. Это же происходит около Бахмута, где сейчас активно воюют наемники «Вагнера». Там приходится стрелять очень много и, как они говорят, превращать местность в лунный пейзаж. Поэтому снаряды тратятся очень быстро, а подвоз очень медленный. Поэтому и получается так, что возникают такие жалобы, что не хватает таких банальных вещей, как снаряды.

Нино Росебашвили: Руслан, и наконец, заканчивая уже наш небольшой разговор, хочу снова вернуться к материалу Wall Street Journal, который пишет о принципе и методе принятия решений Владимиром Путиным. Если зайти на сайт, где опубликован этот материал, там Путин такой задумчивый, грустный в профиль. Заголовок гласит: «Изолированный и обманутый», наверное, всеми Владимир Владимирович, которые основывает свои решения на ненастоящей, на ложной, ошибочной информации. Скажи, пожалуйста, на сегодняшний день, опять же, имея опыт Украины, где мы видим, что Владимир Зеленский практически не вмешивается и не руководит вручную военными действиями и отдал в полное свободное управление этой войной все своим командирам и командующим — что мы можем сказать о России российской стороне? Понятно, что Владимир Путин определяет политический вектор развития этой войны. Во всяком случае, пытается это делать. Что мы знаем о командовании и о зависимости командования от решений, принимаемых Владимиром Путиным?

Руслан Левиев: Мы знаем, что Владимир Путин лично приказывал не сдавать Лиман, а Лиман, напомню, что он уже давно освобожден украинской армией, находится под контролем украинской армии. То есть не удалось удержать. Я помню статьи где-то месяца, наверное, от сентября, может быть, октября, в которых западные издания писали, что Путин приказывает даже не думать о планах оставить Херсон, хотя его пытаются уговорить российские генералы, что давайте обдумаем этот план, потому что невозможно эту территорию удержать. И в итоге, как мы видим, Херсон тоже был российской армией оставлен. Видно, что Владимир Путин, видимо, думает, что он понимает всю ситуацию лучше самих генералов, лучше самих военных. И в этой статье говорится, что Владимир Путин меньше доверяет военным, потому что якобы когда-то они пытались его отговорить от аннексии Крыма, а он видит, что вроде бы все получилось, Крым нормально аннексировали. Да, были санкции, но это не так сильно повлияло на Россию. Поэтому с его точки зрения все получилось. Поэтому он как бы меньше сейчас доверяет и военным, и больше доверяет своим ближайшим соратникам, таким как Патрушев, который глава Совета безопасности. И в целом в российской армии десятилетиями существует режим отрицательной селекции, большинство генералов были именно такими. И генералов, и полковников, и нижестоящих командиров, которые просто стараются угодить вышестоящему командиру, поэтому дают ему ложные данные, преувеличенные данные, где выпячивают только самое хорошее. И отсюда получаются и неверные оценки, и неверные принятия решений, как, собственно, и самое главное принятие решений в этом году —  это о начале полномасштабной войны, которое принял Владимир Путин.

Нино Росебашвили: Ну, то есть конкретно на сегодняшний день сложно эту пропорцию сейчас обозначить.

Руслан Левиев: Пропорцию чего?

Нино Росебашвили: Пропорцию решений, принимаемых Владимиром Путиным и решений, принимаемых его командованием.

Руслан Левиев: Я думаю, что, конечно, на более низовом уровне все-таки принимают решения командующие отдельных направлений. И в целом всей так называемой спецоперации, тот же Суровикин. Но, наверное, по ключевым позициям, как когда-то было это Херсон, когда то это был Лиман, все-таки принимает решение Владимир Путин. Пропорцию здесь сложно прикинуть. Здесь можно только гадать и полагаться на каких-нибудь источников, коих их у нас в Генштабе России нет.

Нино Росебашвили: Надеюсь, что Генштаб России слушает наш эфир и будет готов помогать вашей команде. Руслан Левиев, военный эксперт и сооснователь Conflict Intelligence Team.

Присоединяйтесь к нашим ежедневным эфирам на канале «Популярная политика»