Русик

Осенней ночью, когда еще не выпал снег, бывает так черно, что не отличить, где небо, где стена дома, а где собственная рука. Даже фонари и окна в большом городе будто горят, но ничего не освещают — просто висят желтыми кругами и квадратами в темноте.

Большая китайская машина подъехала, смутно белея, к забору, осветив его в последнюю секунду. Прижалась почти что бортом к прутьям. Человек — здоровый и высокий — вылез, заглушил мотор. Закрыл дверь и, тяжело дыша, посмотрел на здание — за лужайкой и за забором оно тоже темнело кирпичом, хотя оттуда и светили лампы на этажах.

Приехавший достал из багажника огромный топор с ременной петлей. Кинул его между прутьев на лужайку. Постоял секунду и решительно захлопнул крышку.

Стукнуло эхо в парке за спиной, а человек полез на крышу машины, так что багажные поперечины прогнулись под ним. Он схватился одной рукой за шишак на верху столба и — другой рукой — за камеру слежения. Оттолкнувшись, перекатился боком через забор, но зацепился носком за прут. Подергав недовольно ногой, освободился и грузно упал вниз со шлепком. Матюгнулся под нос, схватил топор и побежал к зданию, прихрамывая.

Ночь была такой же темной и тихой, только на первом этаже замелькали длинные тени в тусклом свете за окном.

Но человек уже подбежал к зданию, накинул ремень на шею и полез по ступенькам пожарной лестницы. Он тяжело сопел, но полз быстро. Оказавшись около окна второго этажа, схватился одной рукой за стойку и остановился. Другой рукой принялся стаскивать топор, зло глядя на окно.

— Э! — раздалось из-за угла.

Оттуда выкатились шаги, и по лужайке побежала темная фигура, зашарила фонарем по сторонам и по окнам первого этажа.

Человек не обратил внимания. Размахнулся одной рукой и ударил в стекло.

— Пек! — скрипнуло стекло и пошло трещинами. Он крепче вцепился в лестницу. Но тут же ударил еще раз.

— Быщ-щ! — брызнули осколки, и пятно света прыгнуло на него, как на сцене.

— Э! — заорал голос снизу. — Э! Стоять! Ты куда!

Человек опять не обратил внимания. Вернул топор на шею. Достал и натянул перчатки на руки. Потом рванул остатки стекла и полез внутрь.

— Слезай, блять, стрелять буду, — крикнули снизу, но с удивлением.

— Шу-шу-шшш-бу, — сказала рация в темноте за кругом света.

— Второй этаж! — азартно крикнул голос. — Окна бьет, ебанутый какой-то.

Он встал на подоконник и заглянул внутрь. Недовольно скривился, увидел перед собой стол, на котором стоял огромный монитор и мигал системник.

— Залез внутрь! Топор у него! Это тот вроде опять! — закричал голос снизу, и кричавший побежал прочь.

Человек решительно оттолкнулся и нырнул всем телом вперед. Перекатился через стол, уронив монитор, и упал на пол, ударился об топор грудью. Заискрило, и во все стороны посыпалось что-то.

Вокруг темнел офис — широкий зал с подсвеченными зелеными табличками над дверями. Был офис богатый: над столами из темного дерева тихо мигали огромные мониторы, плитка на полу перед глазами — человек в этом разбирался — была из настоящего мрамора.

Он вскочил и сразу стащил топор с шеи, будто ожидал увидеть кого-то. Но повертел по сторонам головой, не увидел. Все еще прихрамывая и тяжело дыша, кинулся по залу, заглядывая в углы. Завертелся в недоумении, осмотрел кухню, освещенную и ночью, заглянул в подсобку и снова выбежал в общий зал.

Издалека послышался вой сирены, и человек, уже нервничая, повернул в какую-то переговорку. Она оказалась большой, но тоже темной и тихой, белела экраном. Он пнул стул.

— Нет его здесь, — громко сказал он. — Что теперь? А?

Отчаявшись и разозлившись, выскочил обратно в зал и посмотрел в темноту и вдруг заорал что есть мочи:

— Русик! Ты где, еб твою ма-ать?!

В углу, куда он вроде бы уже заглядывал, вдруг зашуршало и оттуда поднялась, светлея, человеческая фигура. Топот приближался — уже в соседнем помещении. А человек, сжав зубы, кинулся на вставшего. Вдруг вспыхнул свет, будто загорелся весь офис — он закрыл глаза, споткнулся, снова кинулся на фигуру, вышедшую вперед.

— Здравствуйте. Я вас узна… — раздался мягкий, спокойный голос ему навстречу, но человек уже обрушился на него, прищурясь, злобно рыча.

После нескольких ударов наотмашь фигура сложилась, и он, как только начал видеть в свете, с размаху ударил упавшего топором по макушке.

— Эй! — раздалось уже со стороны больших дверей. — Ты чего там! ГБР вызвал!

Он ударил еще раз, и голова с хрустом разделилась, выбросив желтые пучки кабелей.

— На, сука, — выдохнул человек и стал рубить снова.

— На, сука, н-на, сука, — повторял он, молотя топором, пока от головы не осталось месива из деталей и кусков оболочки. Только тогда обернулся к дверям.

В проеме из-за двери выглядывало лицо охранника. На улице резко вырос и замолк вой сирены, завизжали тормоза, послышались крики.

— Брось топор! Не дури, — крикнул из-за створки охранник. — Слышишь! Приехали уже!

Человек сплюнул и швырнул топор. Тот отлетел от пола, снова упал и завертелся со свистом. По плитке прошла темная трещина.

— Бросил, — сказал он и плюхнулся в мягкое кресло-мешок рядом с собой. Издалека раздались новые шаги — тяжелые и частые — и перекликающиеся голоса. А на улице снова завыли, приближаясь, сирены.

Человек вытянул ноги, откинулся назад. Прикрыл глаза рукой от света и принялся ждать.

Аня проснулась, будто в обычный день. Включила свет над плитой, хотела разгрузить посудомойку. Увидела, что там пусто, и сразу вспомнила — села на диван. Долго сидела, потом открыла телефон и обновила чат. Хотя измениться ничего и не могло: чат не работал, крутился бесконечно кружок загрузки. На публичном сайте производителя — как и вечером, как и последние четыре месяца — в знакомой строке рядом с номером стояло серое «Offline». Новые СМС-ки развернулись поверх пачкой — за ночь прислали гору рекламы, позвали замуж и предложили съемки для взрослых с роботом нового поколения.

Муся— вслед за мамой Аня и сама стала называть кошку так — вышла из темноты коридора. Села, как всегда, в стороне.

Даже Муся — вернее, Маурисия — напоминала о муже. Как-то так себя вела, что стоило взглянуть — перед глазами вставал Саша. И такая же мрачно преданная — никого на порог не пускала, кроме Аниной мамы.

Сама мама завозилась в своей комнате, пришла на свет и принялась вытирать гарнитур, на Анин взгляд и без того чистый.

— Доброе утро, — сказала Аня. — Как спалось?

— Дом снился, — ответила мама. — Муська-то кормлена?

— Да, — ответила Аня.

— Хоть сегодня закончится, дак и ты меня домой отпусти, пожалуйста. — Мама обернулась, поблескивая глазами. — К деду.

— Я не могу одна жить, мама, — сказала Аня. — Может, я с тобой поеду?

— Одна не может жить, — сказала мама. — Смотри, — кивнула она кошке, — детей нет, дак чем только не занимаются. Уже уму непостижимо, умом съехали. Оба. На весь свет опозорились.

В этот раз Аню уже не проняло. Она снова обновила чат — без результата — и принялась включать кофемашину. Мама принялась варить кашу.

— Я на кофе одном не пойду, — сказала она.

Пока она завтракала, Аня собралась, досыпала корм Мусе и выглянула на улицу. У подъезда никого не было, уральский мороз разогнал даже самых любопытных. Торчали плакаты из снега. К счастью, повернутые ветром от окон.

— Поехали, мама, — позвала Аня и проверила статус модели. «Offline». Она прижала к запотевшему углу окна палец и держала, пока не потекла вниз капля воды. Сунула телефон в сумку.

— Ты чего? — спросила мама, заливая водой кастрюлю, и быстро на нее посмотрела.

— Ничего, — ответила она тихо. Потом сглотнула и добавила:

— Не разводи сырость, мам, лучше поставь в посудомойку.

Мама бухнула кастрюлей об мойку, принялась молча одеваться.

— В машину, все в машину, — сказала она наконец. — Еще и об машине убиваться. Не стыдно? Чего дальше, детей с машиной растить или как с мужиком лежать? Дак и до этого поди дойдешь.

— Ма…

— Все, поехали, — сказала мать и вынырнула из квартиры.

У подъезда с плаката на Аню взглянул Русик — как живой. Лицо с каталога, скуластое, с откинутыми набок волосами. Глаза, никогда не мигающие и в жизни, смотрели с портрета куда-то мимо нее. Аню, как всегда, накрыло, она перевела взгляд на саму себя. Ее фото было украшено сердечками, только вот сам снимок был студенческих времен. Еще блондинка, сделавшая смешную рожицу.

Пока она их рассматривала, из автомобиля рядом к ней уже выскочил молодой парень.

— Анна, — позвал он, — я вам писал, я Кью Одиннадцать. Ну, с канала о нейросетях.

Она прошла мимо, глядя под ноги, а мама остановилась, удивленно глядя на парня.

— Да-да, тот самый канал, — улыбнулся он. — Я нашел время приехать лично, потому что вы мне не отвечаете. Могу я поговорить с вами? Буквально пятнадцать минут.

Аня потащила мать к машине, но та, как всегда, огрызнулась:

— Тебе-то чего надо? Кто ты такой? Имя-то есть?

— По паспорту меня зовут Алексей, — уже без улыбки ответил молодой человек. — Я предлагаю серьезные деньги за короткое интервью. Я знаю, что вам сейчас нужны средства, Анна.

Она молча принялась отпирать замерзший замок. Вспомнила, как Саша показывал, как это делать. Потом вспомнила самого Сашу. Открыла дверь и села за руль. А мать расходилась, оттесняя блогера от машины:

— Разъякался. Я, я, я. Где вас таких берут? Баба к мужу в суд едет, он к ней с разговорами подходит.

Аня завела двигатель, мать пошла обходить по снегу, выговаривая через плечо:

— Деньги есть, дак ехал бы в деревню. У нас там есть кому деньги совать. Оставьте девку в покое уже.

— А чего робот-то? Анька? — спросила мать, усевшись рядом, вся красная.

Та крутанула руль, развернулась и поехала из двора. Машина блогера рванула следом, но Аня газанула на повороте под мигающую стрелку, так что их с матерью мотнуло в сторону, и Кью Одиннадцать отстал.

— Что «чего робот», мама? — спросила Аня, вздохнув.

— Так он чего, неужто он мужика-то лучше?

— Я тебе говорила, — ответила она, чувствуя, как собирается слеза. — Ой, погоди, я так врежусь в кого-нибудь. Никак не привыкну к ней.

Машина ехала неровно, Аня пересела за руль, когда Сашу посадили, и чувствовала себя маленькой для нее. Вокруг рассветало, и город оживал. Красное солнце не грело, а будто морозило сильнее. На светофоре она снова обернулась к матери.

— Я ведь тебе рассказывала. Когда что не так, он всегда рядом. И сам подойдет, и все про тебя вспомнит. И слов добрых тебе скажет, а что, тебе живые много доброго сказали? Только честно?

— Дак он, если на всю контору у вас — может, каждой так говорил. А вы и ведетесь.

— Может, — сказала Аня и тронулась с места на зеленый, — может, и так. Да не всем так плохо было, что некому, кроме робота, поддержать.

Мать надулась было, но ничего не сказала.

— И никто его самого… — Аня не договорила.

— Как он и работать успевал, — сказала мать. — Поговорить-то они все мастера.

Она хотела сказать что-то еще, но сдержалась и стала смотреть на проспект, по которому полз утренний поток. Потом перед ними вырос огромный обледенелый автобус, покрытый сажей, и несколько кварталов они обе просто на него смотрели.

— А чего он делал у вас? — заговорила мать, когда подъезжали к суду.

— Ну, — ответила Аня, подумав — расчеты делал, конференции вел, хозяйством ведал. С людьми общался. Я ведь не все знаю, мама.

— А на человека все равно не похож, — сказала мать, отстегивая ремень. — Сашка, конечно, придурошный. Дай Бог, оправдали чтобы. Не за убийство судят же.

— А как не убийство? — сказала Аня.

Толпа на морозе все равно собралась большая, так что негде было встать. Дымило с лотков, рядом развернули палатку для грева. Две женщины — одна мощная, в камуфляже, другая в очках и в шубе — пошли к машине, увидев ее, приготовились помогать.

— Ты скажи, — сказала Аня горячо, так что мать посмотрела на нее, — как это не убийство, если он был живой, каждый день рядом, всегда на связи, а теперь его нет? Нигде нет. Доступ у меня отняли, но и сам он онлайн давно уже не был, а ведь он не может из облака своего пропасть.

— Сестра, — глухо позвала дама в шубе, постучав в стекло, — пойдем, а то сейчас накинутся.

— Здравствуйте, Алиса. — Аня открыла дверь, и стало слышно шум толпы.

Женщина в камуфляже отошла и встала перед ними в проходе между автомобилями, чтобы закрыть от людей.

— Здравствуй, — сказала Алиса. — Здравствуйте, мама. Пойдемте, приставы с заднего входа ждут.

Они выбрались и, огибая здание подальше, пошли к служебной калитке. Над сборищем людей плавали портреты — опять Русика, ее самой и Саши. В толпе были все — и местные журналисты, и столичные, и досужий люд со всего света. Поклонники ее мужа, поддерживающие ее движения, хейтеры, ботлаверы — за последний месяц Аня даже стала различать, кто и как себя называет. А собралось их вокруг нее порядочно, когда история раскрутилась. Даже женщина, встретившая ее, приехала со своими подругами из Москвы ради поддержки.

— Хоть эту шушеру, — махнула женщина рукой на толпу, где какие-то люди уже спорили, хватая друг друга за грудки, — не пустят. А так ваша Кунгурова себе дом построит, наверное. Столько ей занесли за право съемки — представить страшно, тут о таких цифрах не слышали.

— Да у нас тут попроще, — вдруг коротко сказала мать, и женщина немного смутилась.

У служебной калитки их ждали двое — по виду иностранцы, смуглые. Один толкнул другого, когда женщины приблизились, и они загородили проход.

— А ну-ка! — жестко сказала москвичка. — Дорогу дайте. Let us pass, — добавила она.

— Hannah! — закричали двое наперебой Ане в лицо, отводя руки защитницы. — Please, please!

Один принялся кричать по-английски, размахивая руками, а второй поддакивал, иногда обращаясь к матери на каком-то другом языке. Аня обернулась и увидела, что из-за угла начали появляться люди — верно, услышали крики. Выходили они по одному или по двое и сразу бросались к ним, наводя телефоны издалека. Алиса надавила несколько раз на звонок у калитки и принялась колотить в створку одной рукой, другой оттягивая за рукав первого крикуна.

— Да бляха, спят они, что ли! — зло сказала она. — Порядочки у вас.

Женщин уже окружали со всех сторон, выкрикивая вопросы и предложения. Вырастали новые люди с плакатами и камерами. Телефоны торчали со всех сторон стеной, так что, когда открылась калитка и полицейские растолкали наконец народ, прошло немало времени.

Мать сжала губы и, когда зашли в суд, вдруг сказала:

— А все равно, если бы не ты, ничего бы этого не было.

— Так ничего и не было, — так же резко ответила Аня. — Это я — да, а он ничего худого не сделал. Просто говорил со мной. Поняла?

Мать наклонила голову и словно стала меньше ростом. Уставшая и растерянная, но почему-то Ане было ее не жалко. Сегодня нет.

Когда они наконец попали в зал, там перед огромным количеством народа — опять со всего света — заканчивал заявление адвокат ее фирмы. Директор не пришел, хотя обещал. Впрочем, после увольнения ее это не волновало, важнее было другое.

— Доступа к программе, которая поддерживала память обо всем, что происходит, — заявил адвокат, — компания лишена, профиль заблокирован. По решению правообладателя. Так вот. Замена механизма, по поводу которой и рассматривается дело — эти десять миллионов рублей — не компенсирует утрату того, что являлось частью компании. Это весь контекст нашей фирмы, групповые и личные чаты, которые никогда не вернуть. Это критично.

— Не может быть, — тихо сказала Аня, так и не сев на место. — Не верю.

— Нападение не доказали, — шепотом сказали сзади, — с охраной по итогу топором не дрался, это фирма ваша давит.

— А мужика в тюрьме держали, — возмутилась мать.

— Порядок в суде! — подняла голову судья, сухая седая женщина с подтянутым лицом. — Родственники, призываю к порядку. А вы сядьте, — махнула она рукой журналистам, которые привстали со своей скамьи, чтобы сфотографировать Аню.

Когда они сели, она наконец увидела мужа. Он сидел, привалившись к стене, и смотрел на нее, такой же крепкий, со всегдашним выражением лица. Увидев, он улыбнулся, и Аня на мгновение забыла про Русика, ощутив острую тоску. Она вспомнила, каким усталым Саша выглядел в комнате свиданий в тюрьме. Сейчас он держался бодрее, только иногда наклонял голову, слушая.

Когда адвокат фирмы повторил, что аккаунт заблокировали владельцы нейросети, Саша привстал и вдруг опять улыбнулся — но такой улыбкой, которая ее пугала. Таким он был полгода назад, когда накинулся на Русика в вестибюле офиса. Он снова посмотрел на нее с каким-то прищуром, растянув уголки рта, и она отвела глаза.

Кунгурова — старая судья — долго дотошно читала бумажную копию заявления. Потом быстро взглянула в зал. Замдиректора фирмы со своего места что-то показал руками, глядя на нее, но Кунгурова не отреагировала.

— Я хочу отметить вот что, — сказала она. — Тут и обвинение, и защита часто переходят на личностный тон. Дело посвящено имущественному ущербу. Поэтому профессиональнее будет придерживаться такого. Уж если модель RS все-таки, то модель. Очень много допускаете формулировок, как о личности.

Она осмотрела зал суда, где в углу сидела группа людей. В деловых костюмах, с лаптопами, они внимательно слушали, что происходит.

— Перед тем как перейти к прениям сторон, — сказала судья, — суд озвучивает ходатайство от тринадцатого февраля.

Она еще раз посмотрела на группу в углу и продолжила:

— Пол Рикардо, гражданин Соединенных Штатов Америки, юридический консультант и адвокат, представитель юридического лица OpenAI LLC, ходатайствует о праве сделать заявление от лица компании. Заявление о техническом и этическом характере работы с моделью.

Крайний в группе — молодой мужчина в очках — встал и поклонился.

— Суд постановил ходатайство удовлетворить и заявление заслушать, — сказала Кунгурова. — Заявлено, что в услугах судебного переводчика ходатай не нуждается.

Юрист уже выбрался к трибуне.

— Здравствуйте, ваша честь. Здравствуйте, дамы и господа, — начал он, звучно и без всякого акцента. — Я Пол Рикардо. Благодарю суд за удовлетворение нашего ходатайства. Мировой резонанс вынудил нас выступить перед вами. Я не только уполномочен сделать заявление — я прошу считать его и ответом на вопросы общественности и медиа.

Он снова слегка поклонился и продолжил.

Речь его, изящная и громкая, поплыла над залом. Рикардо говорил о том, что ни механические модели, ни облачная программа не способны вступать в эмоциональные отношения. Подчеркнул, что любой доступ из запрещенных локаций, в обход ограничений, снимает ответственность за поведение с компании. Говорил он ясно и просто, ссылаясь на документы, переданные судье.

Аня сидела и пыталась понять, что он говорит. Вспоминала долгие месяцы до того, как Русика не стало, — бесконечный диалог в сети и разговоры в укромных уголках офиса по вечерам. Потом перед глазами встал Саша, то спокойный и мрачный, то орущий на нее, а иногда и она сама — орущая в ответ — виделась себе как в зеркале. Потом Аня опять увидела то, что случилось на работе, — как Сашу вытаскивала охрана, а Русик невозмутимо поднялся на ноги и предложил ей руку. Она вдруг взяла за руку мать, та недовольно вздохнула, но погладила ее по запястью.

— Эх, Анька, — шепнула она.

— Разумеется, — говорил Рикардо, — подобное случалось в других странах. Но это первый случай уничтожения физической модели — только ее механизма, не нейросети — на почве ревности и ненависти.

Аню подкинуло с места. Она вырвала руку у матери и, сдерживая крик, спросила ровным голосом:

— Его можно вернуть?

В зале все обернулись и стих шепот.

— Тихо, — зашипела мать, — не срамись.

Но Аня спросила еще раз:

— Можно?

— Порядок! — постучала судья по столу, а юрист повернулся в их сторону.

— В данный момент аккаунт устройства заблокирован, — спокойно сказал он, — это отметил мой коллега. В рамках соглашения между пользователем и компанией данные переданы для анализа. Этот анализ проводят наши сотрудники и сторонние специалисты.

— Значит, они уцелели? Он живой… там? — снова спросила Аня, но юрист уже не смотрел на нее. — Скажите…

— Где вы так научились говорить по-русски? — перебил со скамейки журналистов молодой парень с копной волос.

Он встал, заслонив собой Аню, выставил айфон вперед микрофоном. Мать вцепилась в рукав и потянула с силой вниз.

— Я изучал разговорный русский у профессора Кавицкой в Беркли с две тысячи двадцать пятого по две тысячи тридцатый. И самостоятельно, — ответил юрист.

Аня тихо заплакала.

— Тишина в суде, — сказала судья, — или вы будете удалены. Последнее предупреждение. К родственникам и к прессе относится.

— Прошу прощения, ваша честь, — возразил журналист, — но это важно. Скажите рецепт виш…

Но юрист никак не отреагировал, так что журналист сел под легкие смешки в зале и принялся шептать соседу, не отпуская юриста взглядом. К нему подошел пристав и строго что-то сказал.

Аня подняла глаза и, сквозь пелену слез, столкнулась со взглядом мужа, как с горящим прожектором в темноте.

Тот, сидевший в напряжении, вдруг вскочил, с грохотом рванул прутья клетки и заорал:

— Да пошел он! Пошел он, слышишь! — Он уперся в Аню неподвижным взглядом и весь покраснел. — Пошел нахер, пусть вернется! Еще раз убью!

— Подсудимый! — резко сказала Кунгурова.

— Любого! Любого убью! Поняла? — орал Саша.

— Успокойся! — уже крикнула и Аня. — Пожалуйста, в руки себя возьми! Саша!

Весь зал загомонил, журналисты начали вертеться по сторонам и снимать. Конвойные, лениво подпирающие стену, оторвались и пошли к клетке.

— Суд! — перекрикивала Кунгурова. — Суд постановил…

— Убью! — выкрикнул Саша еще громче.

— Подсудимый, я постановляю, постановила вам покинуть зал суда! — прикрикнула уже и судья.

Все немного утихомирились, приставы начали наводить порядок, а кого-то и вытаскивать.

Пока конвой уводил Сашу, в зале продолжали переговариваться, но уже полушепотом.

— Дурак, — сказал тот же голос сзади, — еще неделю просидит, домой бы ушел сегодня.

Аня испуганно посмотрела на мать. Та покачала головой и подняла руки вверх.

— Уму непостижимо, — сказала она, — я тоже домой поеду. С меня хватит.

Охрана, прибежавшая из коридора, прошла по залу, выводя какого-то задержавшегося крикуна. А Кунгурова обернулась на американца.

— Господин Рикардо, передайте-ка еще раз документы, — потребовала она, — через пристава.

— Пожалуйста. — Тот передал документы.

Судья перелистала паспорт, перевод и печати, а потом сунула обратно и внимательно осмотрела самого Рикардо.

— Заседание объявляю закрытым, перенос решения на первое марта, — сказала она и возмущенно стукнула молотком. Добавила:

— Так себя у меня в суде не ведут. Бардак.

Публика потекла из зала, оживленно переговариваясь. Аня сидела, закрыв лицо руками, не слушая, что говорит мать.

В углу американцы окружили Рикардо и тоже собирались на выход — последними. Юрист поймал на себе пристальный взгляд судьи, улыбнулся ей и слегка поклонился.

Русик

Report Page