Румыния. Исследовательский центр драконов.

Первый день Чарли Уизли в румынском заповеднике встретил его прохладным высокомерием. Для здешних, видавших виды исследователей, закаленных в огне и чешуе, он был не больше чем «мальчик из Хогвартса». Его рыжие волосы и открытое лицо, на котором еще не лежала печать многолетних ожогов и шрамов, вызывали снисходительные усмешки. В его присутствии коллеги говорили громче, движения их становились чуть более размашистыми, будто демонстрируя, что такое настоящая работа с драконами. На него смотрели свысока, не ожидая от сына бухгалтера и выпускника школы волшебства ничего, кроме романтичных и наивных фантазий.

Но Чарли, словно не замечая этого ледяного приема, излучал спокойную, несгибаемую уверенность. Он не привык отступать. Его упорство было не крикливым, а унаследованным от предков, прошедших сквозь бедность и войны.

Его первым испытанием стал молодой Валлийский зеленый дракон — порода, известная своим скверным и непредсказуемым нравом. Первая же попытка приблизиться к клетке закончилась провалом: яростный рев, столб огня и Чарли, отскакивающий с опаленными бровями. Это зрелище стало для румынских специалистов долгожданным подтверждением их правоты. Чарли в одночасье превратился в посмешище. За его спиной слышался смех, а в столовой за его столиком всегда были свободные места.

Однако Уизли не сдавался. Он видел, как другие усмиряли драконов силой — оглушающими заклинаниями, сковывающими чарами, голодом. Но его сердце сжималось при одной мысли о причинении боли этим величественным созданиям. Он интуитивно чувствовал, что за их яростью скрывается нечто большее. И он решил найти к ним подход.

Начались долгие, упорные месяцы, похожие на навязчивую идею. Чарли дни напролет проводил у вольера, наблюдая. Он изучал повадки дракона, отмечал, когда тот бывает более спокоен, что предпочитает есть, как реагирует на разные звуки и погоду. Его руки были испещрены свежими укусами и старыми ожогами, но каждая новая рана лишь подстегивала его упрямство. Он перепробовал все — от классических драконьих лакомств до древних, почти забытых успокоительных зелий, но дракон лишь свирепел.

И вот, однажды, почти случайно, отчаявшись и перебирая пучки местных трав, Чарли к своему изумлению обнаружил, что дракон, чьи ноздри обычно раздувались лишь для огненного рева, вдруг затих. Его огромная, покрытая чешуей голова медленно повернулась к запаху скромной горной травы, растущей на склонах Карпат. Раздраженное шипение сменилось коротким, любопытным фырканьем. Это был прорыв.

За те месяцы, что Чарли искал ключ, он успел досконально изучить своего дракона. Он знал, какой оттенок его зеленой чешуи говорит о раздражении, а какой — о сытой дремоте. Он узнал, что тот обожает печень горных козлов и терпеть не может сырую рыбу. Между ними возникла странная, незримая связь. Чарли даже дал ему имя — «Спинфлип», из-за забавной манеры дракона подергивать кончиком хвоста, когда он был чем-то заинтригован. И, к всеобщему удивлению, дракон со временем начал откликаться на эту кличку, поворачивая голову на голос Чарли.

Казалось, все наладилось. Спинфлип больше не бросался на решетку при виде Уизли, а терпеливо ждал свою порцию угощения и горной травы. Но для остальных исследователей Чарли так и остался чудаковатым англичанином, который «играет с ящерицей». Их уважение нельзя было заслужить одними лишь успехами в зоопарке.

Судьба преподнесла ему шанс доказать свою правоту самым драматичным образом. Во время шторма Спинфлип, испугавшись грома, разорвал часть ограждения и запутался в прочных охотничьих сетях, оставленных браконьерами на окраине заповедника. Чем больше он бился, тем туже стягивались петли, впиваясь в чешую и плоть. Дракон пришел в ярость, ослепленную болью и страхом. Он метался, изрыгая пламя, его рев сотрясал скалы. Никто из опытных специалистов не решался подойти к нему — это было равно самоубийству.

Но не Чарли. Он видел не просто обезумевшего зверя, он видел Спинфлипа, своего Спинфлипа, в панике и отчаянии. Не думая о награде или признании, он бросился вперед.

Это был танец на грани жизни и смерти. Чарли уворачивался от слепых, яростных укусов, едва успевал отскакивать от когтей, размером с тесак. Он не произносил заклинаний, не пытался оглушить. Он говорил. Говорил спокойным, ровным голосом, называл дракона по имени, успокаивал его. Его пальцы, обожженные и покусанные этим самым существом, работали быстро и точно, разрывая узлы и высвобождая петли. Казалось, сама судьба затаила дыхание, наблюдая за этим безумием.

И вот последний узел был развязан. Спинфлип, почувствовав свободу, взревел, но это был уже не рев ярости, а крик облегчения. Он замер, его огромная голова повернулась к Чарли, вымазанному в грязи и крови, но стоявшему на ногах. В его глазах, еще недавно полыхавших безумием, читалось нечто новое — понимание. Затем дракон склонил голову и мягко, почти по-кошачьи, ткнулся носом в его плечо.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь затихающим штормом и тяжелым дыханием дракона, стало ясно — все изменилось. В тот день Чарли Уизли заработал нечто большее, чем просто уважение коллег, которые смотрели на него теперь с немым уважением. Он заслужил доверие дракона, который с тех пор повиновался ему не из страха, а из преданности, как самый верный друг.

Так, не силой, а терпением и смелостью, началась легендарная карьера Чарли Уизли — человека, который понимал драконов как никто другой.