Рулаи имбули

Рулаи имбули


Ната Линкольн

Этим вечером их местом встречи стала заброшенная железнодорожная станция. Лунный свет проникал сквозь разбитые окна, создавая причудливые узоры на ржавых рельсах. Кэору, сидевшая на старой деревянной скамье, тихо наблюдала за призрачными тенями. Она была сонной, но в полумраке, она была в своей стихии.

Гоголь появился с привычным театральным взмахом плаща, вынырнув из тени старого паровоза, словно джинн из бутылки.

-Кэору-чан! Моя прелестная повелительница теней! Сегодня я покажу тебе истинную свободу! – воскликнул он, размахивая колодой карт. – Пойдем, я научу тебя фокусу с исчезновением моего здравого смысла!

Кэору усмехнулась. Ее обычно сдержанное выражение лица смягчилось. -У тебя его никогда и не было, Коля,– ответила она, вставая.

Он хихикнул. -Ах, какая жестокость! Зато я богат безумием, а это куда ценнее! Он протянул ей руку - Позволь, я предскажу твою судьбу по этим ветхим рельсам! Или мы просто посмотрим, не застрял ли там заблудившийся дух!

Кэору приняла его руку. Она, обычно тактильная и эмоционально нестабильная, находила странный покой в его непредсказуемости. Он был одним из немногих, о ком у нее имелось целое досье, собранное по крупицам наблюдений – не из паранойи, а из глубокого желания понять его мир, его мотивы.

Они брели по заросшим путям, пока Гоголь не остановился у старого вагона.-А вот и наш сегодняшний кинотеатр! – заявил он, и из его плаща, как по волшебству, появилась компактная проекционная установка и рулон ткани. -Сегодня в программе: "Безумный клоун атакует Йокогаму"! На основе реальных событий… почти!


Кэору хихикнула. -Ты сам сценарист, продюсер и исполнитель главной роли?

-Конечно! Ведь кто еще может так ярко изобразить все грани свободы и анархии? – он протянул ей пакетик с попкорном, также неведомым образом извлеченный из плаща. – Разве не прекрасно, Кэору-чан? Мы – революционеры кинотеатра, разрушающие рамки обыденных свиданий!


Они устроились внутри вагона, на старых мешках. Тусклый свет проектора высвечивал их силуэты на фоне пыльной стены. Фильм, как и обещал Гоголь, был откровенно ужасен, но его комментарии, полные абсурдной философии и шуток, делали просмотр незабываемым.


-Смотри, Кэору-чан! Этот клоун, он же гений! Он просто пытается освободить людей от скуки! Он хочет чтобы они почувствовали себя живыми! – Гоголь наклонился и легонько укусил ее за плечо. Это не было больно, скорее, игриво-настойчиво, оставляя лишь фантомное ощущение тепла.


Кэору вздрогнула, но не отстранилась. Она привыкла к его таким "нежным" проявлениям садизма. Для кого-то это было бы странно, но для них – это было их языком любви. Ее собственная маниакальная сторона, жаждущая крови и изощренных методов в работе, находила отклик в его безумии. Рядом с ним, она чувствовала себя.. понятой. Он принимал ее такой, какой она была на самом деле.


-Он просто пытается оправдать свой психоз, Коля, – спокойно ответила Кэору, но ее пальцы инстинктивно сжались на его руке, которую он положил на ее колено. В рамках работы она была сдержанна, но здесь, с ним, она позволяла себе быть настоящей. Той самой "по-детски невинной" в представлении мира, которая никогда не знала спокойного детства, но которая все равно отчаянно цеплялась за серую мораль, не желая окончательно признавать себя монстром.

-Психоз – это всего лишь синоним для слова гениальности, моя дорогая! Или для свободы! – Гоголь обхватил ее крепче, притягивая к себе. Его объятия были сильными, почти давящими, но Кэору лишь уютнее устроилась в них. Она чувствовала, как ее собственное сердце, отзывается на этот странный, хаотичный ритм.

Когда фильм закончился, они еще долго сидели в тишине, наслаждаясь моментом. Из-за его статуса террориста и ее мафиози, публичные свидания были невозможны. Ни кафе, ни парков развлечений. Только заброшки, леса, ее квартира для домашних кинопросмотров и гаданий на картах, где Николай всегда подтасовывал их в ее пользу, чтобы предсказать неизбежную победу их безумной любви.


-Знаешь, Кэору-чан, – прошептал Гоголь, целуя ее в макушку. – Иногда я думаю, что мы – как два заблудившихся цирковых артиста, нашедшие друг друга на задворках мира. И наш цирк самый лучший!

Кэору позволила себе прижаться к нему сильнее, чувствуя его тепло, его дыхание. -И самый опасный,– добавила она тихо, но в ее голосе слышалась нежность. Она знала, что с ним жизнь никогда не будет скучной. И в этом безумном, опасном танце, она чувствовала себя по-настоящему живой.

Report Page